Я тебя у него украду

– Ты любишь нежно или грубо?

– Насколько грубым ты можешь быть? – вопрос невольно срывается с губ и в глазах напротив зажигается огонек азарта.

– Тормозни меня, если заиграюсь… – цепляет край моей футболки и запускает под него руки, но вместо ожидаемого стягивания ее с меня, он касается резинки моих трусиков и замирает, глядя мне в глаза.

Атмосфера вокруг тяжелеет, моя грудь наливается свинцом, и я беспомощно облизываю губы не в силах разгадать что задумал Пашка.

– Любишь кружево? – его пальцы касаются кожи под резинкой, проходятся по узору бразильских трусиков и в следующую секунду треск взрывает тишину, и я охаю, но тут же закусываю губу, чтобы не выдать как на меня подействовала его эта выходка.

Он решил броситься в омут с головой и взял для этого разбег. Тварь сексуальная. – Я тоже…

– Три косаря Паш… – привстала, чтобы он мог выдернуть из под меня лохмотья от инканто, а эта наглая сволочь довольно оскалилась.

– Я куплю тебе другие.

– Комплект, – крепче вцепилась в широкие плечи, когда Суворов приподнялся со мной на руках и зашагал в спальню.

Я напряглась, он это заметил, но упорно продолжил идти и как только оказался у кровати швырнул меня на нее будто в берлогу свою принес. – Может не здесь…?

– Рот закрой, – он возвышался надо мной греческим идолом. В темноте рассветного утра его кожа казалась нереальной. Он весь был нереальным. Мощные плечи, твердая грудь, могучие руки, рельефный торс с поясом Адониса, который хотелось сожрать на завтрак.

А потом спуститься ниже… – Погладь себя, чтобы я видел.

Чёрт…этот резкий переход от Пашки друга к Пашке «я отымею тебя и даже не запыхаюсь» вносил такой хаос в мою голову, что легкая дрожь предвкушения перешла в охренительный тремор во всем теле. Губы, пальцы, даже колени тряслись, но блеск в глазах цвета янтаря заставил покорно подчиниться. Дикое возбуждение прошлось по телу, ударило в соски, и те затвердели, сдавая меня с головой.

Пашка дернул уголком губ, когда заметил очертания шипов под футболкой.

А потом поднял на меня свой взгляд и повел бровью.

Начинай.

Но как можно гладить себя при нем, ведь он тогда увидит…?

Суворов опустил руки на ремень темных джинсов и красноречиво на меня посмотрел. Моя рука заскользила вниз к сомкнутым бедрам и застыла на животе, когда Пашка звякнул пряжкой ремня будто подводя черту. Подчеркивая, что игры закончились, и он больше не собирается тратить время на болтовню.