Сначала догони

Он мою шею просто как сухую веточку переломит.

– Какие яды вам нужны? – аккуратно спросила, пытаясь прощупать почву. Он не обрубил меня на полуслове, лишь заинтересованно склонил голову на бок, щуря серые как небо в дождь глаза. – Некоторые приготовить не сложно, но для некоторых понадобятся особые ингредиенты…

Замолчала, буквально запнулась на вдохе, когда похититель наклонился и подался вперед, отчего его стул заскрипел. Мощные руки опустились на разведенные колени и Яр заговорил.

– За твою голову предлагали миллион, – это первое что он сказал без угроз и давления.

Киваю, губы отчего-то начинают дрожать, и я их сжимаю, мужественно борясь со слезами. Предательское тело холодеет от пота и я борюсь с опускающейся как туман ледяным утром истерикой. Она проникает под кожу и просто сидеть становится невозможно.

– Но я решил дать тебе шанс. Жизнь за жизнь, – он все так же спокойно говорит, а я не замечаю как подаюсь вперед, впитывая каждое его слово. Этот глубокий бархатистый баритон мог быть очень приятным, если бы не срывался с губ убийцы. – Вылечишь мою сестру, я сохраню тебе жизнь.

Сбитая с толку хмурюсь и сотни вопросов разрывают мозг, но я мужественно молчу, боясь снова нарваться на его гнев.

А он словно ждет от меня какой-то реакции и повисает тишина. Она так звенит, что хочется зажать уши ладошками и зажмуриться, но я продолжаю сидеть, вцепившись в простыню и смотрю на похитителя.

– Чем она…чем больна ваша сестра?

Впервые мне удается уловить на его лице хоть какую-то эмоцию, но она тут же исчезает, оставив дикое ощущение что у меня глюки.

– У нее рак.

Сердце замирает, и я сглатываю, понимая, что все слова из головы вылетели. Но надо воззвать к его адекватности.

– Я не врач…

– Ты ее вылечишь.

Киваю, снова как болванчик, потому что: а что тут сказать?

– И поскольку ты разбила яды, придется варить их заново, – дождавшись очередного кивка он поднимается со стула и глядя на меня сверху вниз своими колючими как сталь глазами, подводит черту моей безрадостной жизни.

Машинально поворачиваюсь к окну, за которым простирается поле с пролеском вдали.

Хлопает дверь, и я вздрагиваю, понимая, что мой похититель вышел и оставил наконец меня одну.