Тьма

Просветите меня, что тут за хренота творится!

В контрасте с недавнем весельем, гостиная в доме Мошкаревых выглядела безжизненной, словно разоренной. Игорь с Николаем сидели друг напротив друга, через стол. Оба молчали, цедя пиво из бутылок. Татьяна гремела на кухне посудой, и этот звон почему-то показался Сергею обвинительной речью адского прокурора. Ольги не было видно, и Сергей понял, что уже и не увидит ее. Он почему-то почувствовал себя безмерно виноватым, и даже бутылка пива, заботливо протянутая Славкой через его плечо, показалась Сергею немым укором.

– Держи, горло промочи, – обронил Вячеслав и плюхнулся в кресло. – ну что, кто человека просветит?

Игорь медленно, словно нехотя, пересказал Сергею те события вечера, свидетелем которых тот не мог стать. Впрочем, рассказа оказался намного короче, чем мог бы быть. Да, собственно говоря, какое сейчас значение имели подробности, если весь праздник и так был безнадежно испорчен?!. Окончив рассказ, Игорь замолчал, и тишина сделалась еще более гнетущей.

Несколько секунд все сидели в безмолвии. А затем из-за стола выбрался Николай и бережно поставил пустую бутылку на пол.

– Ладно, время позднее. Давайте закругляться. Танюша, – позвал он. – Поехали домой!

– Да, куда вы поедете? – Игорь неожиданно засуетился, словно очнулся ото сна. – Только вам сейчас неприятностей с гаишниками, или еще, не дай Бог, аварий не хватало! Сейчас позвоню своему водиле, он подъедет и всех вас развезет…

– Брось, Игорек, – Сергей тяжело поднялся с кресла, словно придавленный тяжестью случившегося.

 – Во-первых, время позднее, и водитель твой давно спит. Во-вторых, и мы уже протрезвели. А в-третьих, какие у нас гаишники посреди ночи? Тоже спят все, как сурки. Не суетись, сами доедем.

– В натуре, Игорь, не дергайся! Иди лучше, Ольгой займись, – Николай обнял подошедшую к нему Татьяну. – Потопали, нянька. Помаши дяде ручкой!

Татьяна виновато улыбнулась Игорю, увлекаемая к выходу Николаем. Славка поднялся вслед за ними, прихватив с собой пару бутылок пива.

Он считал, что все эти «семейные дела» и выеденного яйца не стоят. «Милые бранятся – только тешатся!» – любил говорить он, и в чем-то был прав.

Глядя на его беззаботную физиономию, Игорю вдруг захотелось, чтобы все происшедшее оказалось кошмарным бредом, вроде того вечернего видения, и сгинуло в небытие, вернув его в чудесное предзакатное время майского вечера. Однако Мошкарев понимал лучше всех, что это невозможно.