В твоем плену

 – Второе имя. Тот, кто дал тебе его, на редкость прозорливый малый. Видимо, твое "я" пёрло из тебя еще в далеком младенчестве.

– Аха, – на издевках, основанных на моем имени, я не одну собаку съела, вряд ли Сойер сможет меня удивить, поэтому его попытки даже забавляют. – Всем известно, что младенцы лысоваты. Мне трудно было скрыть пробивающиеся на поверхность рожки.

– Так я и думал. А хвост с крючком тоже имеется? – подавшись вперед, спрашивает шепотом, будто о чем-то запретном.

– Желаешь проверить?

– Воздержусь, пожалуй.

Он отклоняется назад и возвращается к кофепитию, я же пожимаю плечами.

– Восхищена твоей сдержанностью.

– А я – твоей покладистостью.

– Это просто я еще не освоилась. То ли еще будет, – обещаю с легкой улыбкой и фальшивым выражением святой невинности во взгляде.

– Я буду готов, – обещает он в ответ на полном серьезе.

– Уверен?

– Абсолютно.

Он совершенно точно верит в то, что говорит. Это меня даже дразнит, провоцирует на то, чтобы доказать, что он не прав.

– Хм… Я постараюсь тебя удивить.

Снова улыбаюсь.

– Очень на это рассчитываю. И обещаю достойно тебе ответить.

– Что ж, попробуй, – не спорю я.

Думаю, что разговор закончен и собираюсь сваливать, когда он вдруг спрашивает вполне дружелюбно:

– Кофе будешь?

– Давай, – чуть подумав, вздыхаю.

Аромат свежемолотых зерен дразнит обонятельные рецепторы и лишает возможности ответить отказом. Оставив свой сухпаёк на столе, я присаживаюсь на стул напротив Сойера.

Через пару минут он ставит передо мной на стол по-американски большую чашку с на удивление крепким напитком. Это не американо, это большая – четверная, не меньше – порция эспрессо.

– Так ты откроешь мне тайну, кто наградил тебя таким противоречивым именем?

– Ты ж хвалился, что знаешь обо мне все, – разбавляю крепость молоком из своего стакана.

– Этой информацией мои источники не обладали, – признает он с сожалением, а я цокаю языком.

– Непростительно. И непрофессионально. Как они могли упустить что-то в моей славной биографии?

– Я уже пожурил их за эту неслыханную оплошность.

– Надеюсь, они вняли, – продолжаю я кривляться.

– Безусловно, – вторит он мне. – Так я заслужил откровенность?

– Вполне. Но ты будешь разочарован – никакой тайны и никакой оригинальности. Своим прекрасным именем я обязана – о, ужас! – делаю большие глаза. – Своей матери.