Когда возвращается любовь

Я считала, что любые роды естественны, поскольку женское тело инстинктивно знает, что, как и когда ему делать, чтобы на свет появился малыш. И я не боялась боли, которая возникает при схватках и в пух и прах разбивает все грани твоей терпимости во время потуг, но меня ужасало то, о чём никто в группе не задумывался – что будет потом, когда женское тело уже исторгло из себя новую жизнь. Почему я не могла нормально воспринимать картинку «счастливая мать держит на руках своего новорожденного ребёнка»? При мысли об этом, меня всю сразу коробило, и я старалась переключиться на свой роман, но и там у меня предательски ничего не выходило.

Однажды на занятии кто-то поднял вопрос о душе ребёнка: кто через нас пройдёт в этот мир? какой урок несёт ребёнок для своих родителей? Началась оживлённая дискуссия. Так внимательно я ещё никогда не слушала, потому что на задворках моего сознания то и дело выглядывал ставший уже навязчивой мухой страх, что кто-то – ребёнок? – придёт и убьёт меня. Одни считали, что душа ребёнка заключает с душами родителей контракт; другие более ортодоксальные будущие мамы полагали, что детей назначает сам Бог, что мы не выбираем, кто станет нашим сыном или дочерью; третьи вообще молчали, так как то ли они не придавали особого значения поднятой теме, то ли у них не имелось ничего об этом сказать – я не знаю, – но я молчала вместе с ними, потому что для меня было куда важнее прислушиваться к себе, смотреть на реакцию моего тела – на какую идею и как оно откликнется.

Слова одной женщины запали глубоко в моё сознание.

Она предположила, что вполне может быть и другой вариант: в своих прошлых жизнях мы – отец и/или мать – уже не раз пересекались с душой будущего ребёнка, и, возможно, в тех совместных воплощениях мы сделали друг другу что-то очень плохое – в этот момент у меня почему-то как цепями сковало живот, – и эти события создали соответствующий отпечаток в ауре души, и теперь рождение – это шанс всё исправить. «Или ещё больше всё усугубить», – я закончила про себя эту мысль.

Выйдя из зала наших встреч, я уже была вся не своя. Еле дождалась вечера, чтобы поделиться своими соображениями с Андреасом:

– А если наш ребёнок – это наш враг в прошлой жизни или убийца?

Теперь меня ничем было не остановить. Андреас парировал:

– А если это мы были его врагами или его убийцами?

– В любом случае, это всё ужасно! Как мы будем на него смотреть? – я была в полной растерянности. – Он будет нам мстить?

– Не преувеличивай, Лиз.