Пятый Дракон

Мы хотели возразить, но из-за угла вышел дедушка и размеренным шагом направился к нам. В привычной позе, с заложенными руками за спину, за которой он скрывал длинную розгу. Непослушные ученики не раз получали ею, было не только больно, но и позорно. Поэтому мы с Джуном поспешно умолкли.

– Что сказал старший? Хватит ему докучать, отправляйтесь мыть посуду.

Мы с Джуном без единого возражения согнулись в низком поклоне перед хранителем души дракона.

– И гляжу, румянец-то у вас болезненный, – усмехнулся дедушка, рассматривая наши покрасневшие от пальцев Раяна щёки.

Друг выпятил грудь, набрав воздуха, чтобы пожаловаться на несправедливость, ведь нам обещали поход в город за фруктами, а в итоге мы получили мытьё посуды, да ещё и упражнения. Точнее, Джун получил, поэтому я попыталась скрыть довольную улыбку, плотно сжав губы.

Проглотив возражения, Джун протяжно выдохнул, покорно поклонился дедушке и Раяну и, понурив голову, поплёлся в сторону кухни.

– Джун, погоди, – тихо позвал хранитель, но мой друг сразу замер и обернулся. – Захвати с собой Ашу не только посуду мыть. Думаю, и ей двадцать кругов не помешают.

– Но я же… – я прикусила язык, не закончив. Дедушке хватило приложить палец к своим губам, дав знак умолкнуть.

– Не забудь поклониться Раяну, – напомнил дедушка.

Я как подобает попрощалась со старшими и поплелась за Джуном. Вначале мне хотелось дать ему пинка за издевательскую ухмылку, но тот взял меня за руку, и его улыбка стала теплее. Поняв, что вдвоём всё делать веселее, мы забыли о том, что это своего рода наказание.

– Выходит, ты всё-таки успел их полюбить? – иронично обронил дедушка, повернувшись к Раяну, а мы с Джуном отошли слишком далеко и не расслышали ответ будущего хранителя.

– Не плачь, Ашарин, – попросил Раян, положив ладонь мне на голову.

Я почти до крови закусила губу, чтобы не разреветься. Десять минут назад Джун рухнул с дерева. Он отлично умел держать равновесие, но ветка неудачно надломилась под его ногой.

На моих глазах дедушка и мастер Чо заматывали Джуну голову, пока тот хвастался, что ему совсем не больно, хоть он и рассадил себе руку.