Только между нами

Вот прямо никаких женских завоеваний территории. Будто эта холостяцкая цитадель никогда не подвергалась нападению.

Ладно, мне просто было интересно.

Я пролазила все ящики и полочки. Если станки, то мужские. Никакой женской косметики, даже завалявшихся ватных палочек. У него либо действительно никого нет, либо очень хорошая домработница.

Я вернулась в спальню полная сил и энергии и, собрав с пола свои разбросанные вещи, обнаружила, что не все в порядке. Платье мятое, как будто его крутили где-то в барабане.

Как я буду выпутываться из этой ситуации, не представляю. Если ночью было задорно и весело, то утром противно. Какого лешего я была такой смелой?

Когда вошла на кухню, Станислав обернулся. – Я воспользовалась твоим халатом, не против?

– Нет, я его для тебя оставил, – сказал он с улыбкой.

Почему он такой веселый?

– Спасибо, – смутившись, пробормотала я. Такой заботы меня давно не уделяли. Это приятно.

Пока я улыбалась и думала, что я совершенно не разбираюсь в людях, в нос ударил тошнотворный сигаретный запах.

Станислав курил прямо на кухне, совершенно не думая обо мне.

Я зажала нос руками.

У меня было жуткое похмелье, тошнота и головная боль, моментально все симптомы усилились. И я скрутилась от боли.

Попыталась отойти подальше, но так получилось, что поскользнулась и упала, утащив за собой все, что было на столе.

Тогда я впервые услышала это:

– Святые суслики, – протянул Станислав и собрался уже проводить спасательную операцию, как услышал мой смех.

– Не подходи ко мне, – пригрозила я, вставая с пола. – Я не переношу этот запах и вообще не курю, и не хочу вдыхать его.

– Что? – скривился он, подумал, а потом добавил. – Тогда почему ты мне оплатила курево в магазине? Да и в клубе от тебя несло сигаретами.

Стас выполнил мою просьбу. И затушив сигарету, быстро достал из кухонного гарнитура швабру и стал собирать все склянки с пола.

А я попалась.

«Какое небо голубое!» – подняла я голову вверх. И потолок такой… Беленький.

Да и убежать не получиться. Я села удобнее на пол.

– Понравился, – повернулась я к нему и сказала честно.

Он остановился. И то, что я увидела в его глаза, не было превосходством или пренебрежением. Это что-то другое. Пугающее.