Про любовь, ментов и врагов

В них, в пролитых в детстве соплях, и кроется потенциал движения к успеху! Будь я художником, как ты, я бы нарисовал собирательный портрет наших олигархов в детстве: сопли до подбородка и майка, схваченная на интересном месте булавкой! Весь гардероб – майка-булавка, макияж – сопли, а пейзаж за спиной – изгаженная коровами проселочная дорога! Дарю идею! А если научишь, и сам нарисую – ты ведь у нас спец.

– Нет, Тоникян, не станешь ты человеком, – на этот раз Шварц вступился за Верку, – ну разве может такая красавица быть спецем? Не спец она, а специя, а из тебя художник, как из неё финансист.

– Пусть трепется, – засмеялась Верка, – всё-таки он действительно художник-реставратор, раз живой антиквариат восстанавливает. К сожалению, тут один уже дорисовался, – вздохнула вдруг она. – Давайте покажу.

И повела их в угол своей подвальной мастерской, где аккуратно были составлены лицом к стене готовые к выставке картины Арамиса.

– Я ведь хотела устроить выставку его работ, договорилась насчет зала – того самого, откуда его хоронили.

Притихли и Шварц с Тиграном, и Шварц сказал:

– А что, хорошая мысль. Это все его работы или есть ещё?

– Да в том-то и дело, что он их раздаривал направо-налево.

– Верон, а можешь собрать за два-три дня? Поездите по адресам с Тиграном на его сверкающем рено, всё-таки Арамис – твой родственник, Тигран, а? Пусть твои бабульки в натуральном виде походят еще пару недель, что случится? – повернулся Шварц к Тоникяну, и тот понял, что уже не отвертеться:

– А и правда – чего им на Новый год с распухшими послеоперационными мордами сидеть и бояться жевать? Пусть отъедаются, а в новом году будут у них и новые личики, и новые цены – курс доллара все-таки меняется.

– Да хоть сегодня, вот список.

Просмотрев листок со стремительным почерком Верки, Шварц подытожил:

– Вот эти две я сам привезу, а с остальными созванивайтесь сами.

Потом Шварц снова прошелся мимо картин. Он ни бельмеса не смыслил в искусстве, но подкоркой чувствовал агрессию.