Когда вода заговорит

И мне было приятно рассказать ей все, что самому известно. Ведь покойники не выдают секреты. А Моник уже была практически таковой. Я поведал ей, как выглядит старуха и как ей дорог потусторонний мир, рассказал, чем я занимаюсь и что Смерти служат не только на земле. Она с упоением слушала про йошо и про русалок, про то, как выглядит душа и зачем старуха тщательно ведет все записи.

Эта душа была так чиста и прекрасна! Губы Моник еще не познали поцелуя. Когда я сказал, как именно заберу душу, сквозь ее мертвенную бледность пробился румянец.

Разве она не чудесна? Она мне так напомнила Агнессу. Мы были примерно в том же возрасте, когда впервые поддались искушению. Мне стало даже немного жаль, что первым поцелуем этого невинного создания стал поцелуй смерти.

Бедная Моник страстно желала узнать о другом мире побольше. Но мне нечего было ей рассказать: тем, кто ходит по земле, нет входа в мир духов. Поговаривают, что мы каждый раз, приходя к Смерти, проходим длинный коридор, который ведет в потусторонний мир.

Но нам не виден вход туда. Все, что мы видим – это лишь дверь в белоснежный кабинет с алым диваном.

Стоит мне начать об этом говорить, как туман окутывает разум. Дальше все происходит будто под пеленой сна. Неизменно в голову приходит одна и та же мысль – что, если я каждый раз прохожу мимо мамы и Агнессы? Может быть, они видят меня? Хоть и говорят, что умершие не видят наш мир, как и мы их. Вдруг, приходя к Смерти, я сталкиваюсь с кем-то из моих любимых прямо в дверях и даже не подозреваю об этом?

В эти секунды я начинаю ненавидеть старуху больше прежнего, моя злость наполняется новой силой.

Она ведь видит нас обоих в этот момент.

В сонной дымке я рассказал Моник о своей боли, поведал, как ненавистна мне моя ноша. Эта невинная, чистая душа так сочувствовала мне, что ее глаза наполнились слезами. Я потребовал найти маму и Агнессу в том мире. Сказать им, что ни на день, ни на минуту не забываю о них. Пусть у меня будет хотя бы слабая надежда на то, что они знают это.

Обволакивающее чувство неги, когда я начинаю говорить об этом, стирает грань между моими воспоминаниями, надеждами, страданием и реальностью. Все вокруг и внутри меня размывается. Я даже с трудом вспоминаю, как забирал душу Моник. Нужно меньше говорить о потустороннем мире с людьми. Нельзя терять контроль над собой. Я не могу ошибаться. Имел ли я право что-то требовать?

Глава 9

Волны говорили. Снова, снова и снова.