Связи

Вцепившись в край массивного стола начальника и таким образом надежно зафиксировав себя в пространстве, Илия заорал, пытаясь перекричать сирену:

– Я остаюсь!

– Я знал, что ты придешь, Илия… – вздохнул Медведь.

У Илии было моложавое, приятное, открытое лицо, вызывающее доверие. Большие карие глаза оттенка темного меда, мягкий голос. У него спрашивали дорогу, к нему приходили поплакать, незнакомые дети кричали «Привет!», собаки виляли ему хвостом. Его все любили. Иногда он просыпался по утрам с мыслью, как же его всё задолбало.

Он выбирался из постели, тихо-тихо – чтобы не разбудить жену, которая тоже его любила – выходил на задний двор и выкуривал три-четыре сигареты подряд. Потом он жевал мятную жвачку. Даже если запах оставался, никому и в голову не приходило, что он действительно курил. Он был слишком хорош для курения. И для того, и для того, и для того. Всю свою жизнь он был слишком хорош для вещей, которыми хотел заниматься. К сорок одному году он впал в уныние. И больше не намеревался сдаваться так легко.

Начатую Медведем привычную увещевательную тираду сирена перекрыла почти полностью. Когда сирена стихла, он уже резюмировал:

– По всем этим причинам, Илия, ты отправляешься домой. Я не вижу смысла рисковать тобой сейчас.

– Сейчас, тогда, никогда! – рявкнул Илия, и секретарша, отскочив, выпучила на него глаза. – У вас всегда есть аргументы, и раньше я их слушал. Пока вы берегли меня на лучший день, я совсем протух. Мне надоело сидеть в архиве! Я хочу сделать… что-то значимое, поучаствовать хоть в чем-то важном!

– Илия, – терпеливо объяснял Медведь, – для таких ситуаций есть специальные люди.

Вошедший Томуш сдержанно кивнул.

– Тебя, Илия, – продолжал Медведь, – все ценят, тебе все доверяют, но ты не тот человек, который сегодня останется здесь. Если ты не уйдешь сам, я попрошу тебя вывести.

– Ах вот как, – Илия резко успокоился. – Тогда попробуйте сдвинуть меня с места, – и он улегся на пол.

Октавиус усмехнулся и налил себе воды из графина со столика в углу.

Медведь открыл рот, чтобы заявить, что это совсем уже ребячество, но отвлекся на Лисицу, которая влетела красным вихрем и бросилась обнимать Дьобулуса. На каблуках она была на голову выше отца. За Лисой, как обычно, в кабинет проследовал невозмутимый Бинидиктус. Он наклонился к Илии, чтобы пожать ему руку.