Игра Бродяг

В проеме двери вспыхнула облаченная в красное Шванн, и Наёмница уставилась в свои ободранные коленки. Пока Шванн дошелестела до них стелющимся за ней подолом своего пламенного платья, мышцы Наёмницы затвердели как камень. Вогт же с очевидным нетерпением ожидал, когда Шванн приблизится к ним. Наёмница испытала вспышку ледяной злобы. Проклятый недоумок, он совершенно не понимает исходящей от Шванн опасности. «Эта его тупость, – объяснила она себе, – кого угодно доведет до бешенства».

– Подними взгляд, оборванка, – раздраженно приказала Шванн.

 – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Вогт пялился на Шванн во все глаза. Без всяких требований.

Наёмница неохотно отлепила взгляд от коленок.

– Умоляю простить меня, госпожа, – процедила она с почтительностью, сочащейся фальшью. От гнева она раскалилась добела. И лишь подозрение, что после ночного веселья, переполненного излишествами, утро Шванн тоже не радужное, чуть остужало ее. – Я вас не заметила.

На прекрасном мрачном лице Шванн мелькнула гримаса недовольства.

Наёмница украдкой ухмыльнулась. Она представила, как Шванн начинает утро с того, что долго и мучительно выблевывает полупереваренные остатки того изобилия, что было употреблено вчера, и ухмыльнулась еще раз.

– Вам-таки удалось пережить эту ночь, – резко произнесла Шванн. – К сожалению, у меня не сохранилось воспоминаний о произошедшем, но, вероятно, здесь не обошлось без какого-то трюка. Следует ли мне сделать вывод, что вы не столь просты, как кажетесь?

Взгляд Шванн не отрывался от глаз Наёмницы.

Наёмница понятия не имела, что ей ответить, чтобы это не навредило им еще больше, поэтому обошлась уклончивым:

– Должно быть, не следует.

– Вот как… – протянула Шванн. – Моя интуиция заставляет меня усомниться в правдивости твоего ответа.

«Так какого (…) ты вообще меня спрашиваешь, стерва?» – чуть было не выпалила Наёмница, но успела вовремя прикусить язык.

Вогт протянул к Шванн руку сквозь решетку.

– Меня зовут Вогтоус, – жизнерадостно сообщил он.

Усмехнувшись, Шванн посмотрела на его широкую ладонь – вероятно, наивная наглость простолюдина показалась ей забавной – и все же медленно положила на нее свою узкую руку, унизанную сверкающими перстнями, такими огромными, что странно, как ее хрупкие пальцы не ломались под их тяжестью.

Вогт широко улыбнулся, обнажая ровные зубы, белые, как у ребенка. «А мне он так никогда не улыбался», – угрюмо подумала Наёмница.