Замок страдания

И она не торопилась, молча исследуя лицо молодого человека. Затем на миг опустила ресницы, окидывая взором его с головы до ног.

– Винсент. – Чтобы разбить неловкость, он представился.

– Полностью. – Девушка снова вскинула ресницы, впиваясь в глаза собеседника острым взором.

– Винсент Мейсон.

– О, моя любимая фамилия! Точно как название синдрома, из-за которого людей тянет к монстрам. И наоборот. – Она улыбнулась. Зубы у нее оказались крепкие, ровные, и желтые, как у животного.

Винсент предложил ей сигарету.

Пальцы девушки собрались щепотью и замерли на миг, размышляя, принять ли подношение.

– Можешь называть меня Кресси. Я пользовалась этим именем… – Она прикусила губу не дольше, чем на пару секунд. – …не здесь.

– Как бы иначе я должен был к тебе обращаться?

– «Ваше высочество». – Она вновь улыбнулась, не давая ему понять, шутит или говорит всерьез.

Кресси взяла сигарету и позволила Винсенту поднести к ее лицу зажигалку. Безжалостный ветер, плясавший над водой, неохотно позволял огоньку взвиваться ввысь даже на длину ногтя.

Пламя бросило на лицо Кресси кружево теней, и Винсент сам не понял, зачем так резко отдернул руку с зажигалкой, как только кончик сигареты вспыхнул оранжевым.

Она была красива, но из тех женщин, в которых все-таки чувствуется что-то неуловимо отвратительное. Слишком крупные влажные губы, слишком хищный нос, слишком большие темные глаза. Должно быть, мексиканские корни, отметил про себя Винсент, чтобы оправдать хотя бы в мыслях, почему так внимательно рассматривает незнакомку, не в силах оторваться.

– Нравится вид?

– Я… а, да. – Винсент понял, что Кресси имеет в виду горизонт. Винсент прежде не был в море и затруднялся сказать, так ли всегда выглядит закат, красящий в винный и золотой бесконечную волнующуюся поверхность воды. На мили и мили вокруг.

Кресси, казалось, наслаждается. Ветер, все усиливающийся, трепал ее волосы, и девушка купалась в его порывах, точно собиралась вскинуть по-птичьи руки и упорхнуть.

Винсент подумал, что не удивился бы. Он видел слишком много чудес на своем относительно коротком веку. И каждый раз, прежде чем случалось нечто из ряда вон выходящее, он чувствовал своего рода зуд в затылке. Руки его холодели от страха и предвкушения разом. И вот теперь Винсент ощущал ровно то же самое.

Но дело, конечно, было не в Кресси.

Ветер усиливался.

– О чем таком ты жалеешь, что не идет у тебя из головы? – Кресси спросила просто, будто между делом.