Роковой клад

Павел разглядел за ней накренившуюся телегу, а в ней рыжего кудрявого паренька, с трудом остановившего свой «транспорт».

– Ты, что ль, сорокатысячник будешь?

– Двадцатипяти… – собрался исправить его Павел, но рыжий в карман за словом лезть не стал:

– А по мне хоть миллионник, – перебил он, кивая на телегу. – Бросай своё барахло и поехали. Сегодня до Огурдино больше транваев не будет.

Подпрыгивая на ухабах, Павел сидел спиной к рыжему, и наблюдал, как люди возвращались с работы, шли гуськом вдоль редких кустарников и тополей, мимо заборов и домиков с жёлто-зелёными ставнями, мимо аптеки, читальни, кредитного сельскохозяйственного товарищества, парикмахерской «Лаванда».

«Везде люди живут, – думал Павел, словно утешая себя. – Тоже расстаются, ссорятся, мирятся… Районный центр Коротково – конечно, не Свердловск, по улицам которого он вчера ещё расхаживал как чинный горожанин, но всё же… Парикмахерская, аптека – уже неплохо!»

– Меня, кстати, Карпом кличут, – представился рыжий на одном из поворотов.

– Я бы и двадцать не рискнул дать, – честно признался Павел, не поворачивая головы. Равнодушно глядя, как районный город постепенно превращается в деревню: вывесок становилось всё меньше, домики сменялись хатами, – он поинтересовался:

– Далеко ещё до Огурдино?

– Версты три, не меньше, и всё лесом, – сообщил Карп.

– Это ещё почему?

– По кочану! Нашему, огурдинскому, – неожиданно сострил повеселевший кучер. – Глянь, какая краля слева по курсу чапает! Вот везуха-то! Никак Варька, бестия чепцовская… Мужика-то у неё посадили, сам бог велел подвезти, как считаешь?

Обернувшись, Павел увидел женский силуэт. В первый миг ему показалось, что Оксана одумалась, сменила гнев на милость, каким-то чудом переместилась в эти края, переоделась в деревенский сарафан, подпоясалась гашником[2 - Га?шник – поясок, шнурок, продёргиваемый в верхнюю часть штанов для их подвязывания и закрепления на талии, а также название верхнего края штанов.

Точная её копия, возможно, даже лучше.