Однажды Трубадур

– Как тебя зовут? – Наконец-то поинтересовался он.

– Гильем Камарго. А тебя?

– Бернар Амьель, и запомни это имя, друг мой, ибо придет время, и ты с гордостью будешь говорить своим слушателям: «Внемлите и восхищайтесь, и знайте, что я знал творца этих кансон еще в давние времена!» – Единым духом выпалив эту хвастливую тираду, Бернар вскочил на камень и отвесил поклон воображаемой публике. Поклону, впрочем, не хватило изящества.

– Когда кланяешься, не надо так оттопыривать зад, – серьезно посоветовал Гильем, – и руками не размахивай, лучше прижми их к сердцу.

– Так? Эй, здесь что, учат милостыню выпрашивать? Мне так не нравится.

– Как хочешь. Но боюсь, что палка мэтра Арно тебя переубедит. Вот как огреет он тебя по выпяченному заду, так и передумаешь.

– Мэтр Арно? Тот коренастый, что велел тебе помочь?

– Да. Он учит нас разным трюкам, фехтованию… нам, правда, это не положено, но ему уж очень хочется кого-нибудь поучить. Танцы, поклоны, простое жонглирование – с этим мы и сами справляемся, он только присматривает.

– Слушай, друг Гильем, назови мне и других наставников. – Карие глаза Бернара казались горячими, как жареные каштаны, а сам он, похоже, ничуть не боялся полуденного зноя.

– Изволь. Замковый капеллан, отец Тома, толкует нам Священное писание. Сначала он покажется тебе сварливым и придирчивым, но на самом деле это редкий добряк; главное – не сердить его по пустякам и не перевирать стихи псалмов. Музыке нас учит мэтр Кайрель, он трубадур, но давно уже не выходит за пределы Омела – в последнем странствии ему пришлось довольно солоно, теперь он хромает на обе ноги.

– Как инструменты? Какие? – удивленно вопросил Бернар. – Я так думал, наш главный инструмент – голос, а на цимбалах пусть жоглар играет.

– Сначала стань жогларом, – засмеялся Гильем, – впрочем, я тоже поначалу спесивился. Ничего, услышишь, как поет виола в руках мэтра Кайреля, передумаешь.

Гильем встал, взял одну из бадеек, кивнул Бернару на вторую и не спеша стал подниматься в гору. Новичок поначалу решил, что поднимется так же лихо, как и спустился, но извилистая горная тропа живо укротила его норов, и спустя полчаса Бернар пыхтел рядом со спутником, уже не пытаясь взлететь к вершине одним махом.