Осенний поцелуй

Мама посадила нас под замок, а мы…

– Дейзи, – оборвала сестру Лилиан, – графу совсем неинтересно про это слушать.

– Напротив, – отозвался Маркус, – мне очень интересно было бы узнать, как вам удалось выбраться из заключения. Через окно?

– Нет, я расковыряла замок, – объяснила Лилиан.

Приняв это к сведению, Маркус ехидно поинтересовался:

– Вас этому учили в школе?

– Мы не ходили в школу, – ответила Лилиан. – Я сама научилась пользоваться отмычкой. С самого детства умела открыть любую запертую на замок дверь.

– Удивительно.

– Наверное, вы ни разу не делали ничего такого, что заслуживало бы наказания, – сказала Лилиан.

– Действительно, я был дисциплинированным ребенком. Меня редко сажали под замок. Мой отец предпочитал более действенную меру наказания за детские проступки – порку.

– Он был чудовищем! – заявила Лилиан, а Дейзи возмущенно сказала:

– Лилиан, ты не должна плохо отзываться о покойных. Кажется, графу не нравится, что ты называешь его отца чудовищем.

– Он действительно был чудовищем, – резко сказал Маркус.

Они подошли к проему в живой изгороди, где вдоль стены дома шла дорожка из каменных плит. Приложив палец к губам, чтобы девушки замолчали, Маркус проследил взглядом пустую дорожку, пропустил Лилиан и Дейзи вперед. Их укрыл высокий узкий можжевельник:

– Там черный ход. Мы пройдем через кухню, потом по лестнице на второй этаж. Я покажу вам коридор, который ведет к вашей комнате.

Девушки смотрели на него, радостно улыбаясь.

Они были так похожи, но все-таки разные. У Дейзи были более округлые щеки, хорошенькое личико, как у старинной фарфоровой куколки, не совсем гармонирующее с темно-карими глазами. Лицо Лилиан было скорее овальное, слегка кошачье, уголки глаз приподняты к вискам, полные сочные губы, при взгляде на которые у него опять глухо застучало сердце.

Граф не мог отвести взгляда от ее губ. Лилиан сказала:

– Благодарю вас, милорд. Надеюсь, мы можем положиться на ваше молчание.

Вы ведь не расскажете, что мы играли в лапту?

Если бы Маркус обладал другим складом характера или испытывал хотя бы малейший романтический интерес к кому-нибудь из сестер, он мог бы использовать эту ситуацию. Небольшой шантаж или что-то в этом роде… Но он просто сказал:

– Да, я буду молчать.

Он еще раз взглянул, не идет ли кто по каменной дорожке, и все трое покинули укрытие. К несчастью, в этот момент послышался шум голосов. Кто-то приближался.