Жертва тайги

Только теперь, после этих слов, Антон заметил, что его правая ступня повернута в сторону под каким-то неестественным углом, штанина на голени топорщится, а вокруг бугорка расплывается широченное темное маслянистое пятно. Он осторожно прихватил нижний край штанины, напрягся, пытаясь разодрать ее по шву, но она не поддавалась. Антон закатал ее дрожащими руками и покачнулся от нахлынувшей дурноты. Из залитой кровью раны на крепкой, широкой, поросшей белесым волосом голени Чеботаря торчал острый желтоватый обломок кости.

– Подожди, я сейчас, – прошептал он. – Быстро за топориком сбегаю.

Антон встал, не поднимая глаз от земли, развернулся и шагнул вперед. Через несколько секунд он остановился как вкопанный, словно уткнулся лбом в невидимое препятствие.

Антон услышал слова Чеботаря, брошенные ему в спину:

– Бог тебе судья.

Он скрипнул зубами, пригнул голову, размял рукою шею, справился с чувствами, вломился грудью в густой кустарник и полез в гору.

Битый час потребовался им на то, чтобы взобраться на сопку.

Антон, едва переведя дух, снова взялся за дело. Он нарезал кучу кедрового лапника, уложил на него окончательно уморившегося Чеботаря и снял с его ноги примитивный лубок из коры, перевязанный тонкой лозой лимонника. Потом Антон развел большой костер, накипятил в котелке воды, дал ей остыть и отстояться. Он распустил свою нательную рубаху на лоскуты, смочил тряпку и осторожно прикоснулся к обширной страшной ране.

– Смелее, паря, – подал голос Чеботарь, прервав часовое молчание.

За все это время они и словечка друг другу не сказали.

– Не боись, тебе говорю. Давай-давай. Не мандражируй.

Но разговор и теперь не заладился. Мужчины перекинулись еще парой ничего не значащих слов и опять будто в рот воды набрали.

Антон тщательно обмыл рану, присыпал ее раскрошенной таблеткой стрептоцида, по счастью отыскавшейся в кармашке рюкзака, и наложил тугую повязку.

В мозгах образовалась сплошная мешанина. Мысли путались и рвались, сплетались в какие-то невообразимые клубки. От этого в нем росло какое-то дикое раздражение на этого мутного, случайно встреченного в тайге мужика со всеми его дурацкими детскими страшилками.