Любовь в полдень

Лучше промолчу: возможно, следующее письмо окажется веселее.

Беатрикс нахмурилась.

– Не секрет: капитан Фелан мне не очень-то симпатичен, но написать такое письмо… он заслуживает поддержки, Пру, честное слово. Просто черкни несколько строчек, несколько слов утешения. Много времени это не займет. А насчет собаки у меня есть совет…

– Отказываюсь обсуждать грязную обшарпанную шавку! Сама пиши!

– Я? Но мои письма ему не нужны. Он считает меня странной.

– Непонятно, с какой стати. Из-за того, что ты взяла на пикник Медузу?

– О, Медуза – исключительно воспитанная ежиха! – обиделась Беатрикс.

– Да, но тот джентльмен, который поранил руку, скорее всего так не считал.

– Он неправильно ее взял! Когда поднимаешь с земли ежика…

– Можешь не объяснять, потому что я никогда в жизни не прикоснусь ни к одному ежу на свете! Ну а что касается капитана Фелана… если его нытье так тебя тронуло, сочини ответ и поставь в конце мое имя.

– А разве он не заметит, что почерк другой?

– Не заметит. Я еще ни разу ему не писала.

– Но он же не мой поклонник, – упорствовала Беатрикс. – Я ничего о нем не знаю.

– Не волнуйся, знаешь ничуть не меньше, чем я. Знакома с его родными, дружишь с его невесткой. И я бы не стала называть мистера Фелана поклонником. Во всяком случае, он далеко не единственный. Я не намерена давать обещание выйти замуж раньше, чем жених не вернется с войны целым и невредимым. Кому нужен муж, которого до конца жизни придется возить в инвалидном кресле?

– А ты, оказывается, жестокая.

Пруденс гордо улыбнулась:

– По крайней мере честная.

Беатрикс взглянула с сомнением.

– И что же, честность не мешает переложить на чужие плечи ответственное дело – написать за тебя любовное послание?

Пруденс небрежно отмахнулась.

– И вовсе оно не любовное. И в его письме не найдешь ни слова о любви. Просто придумай что-нибудь жизнерадостное и ободряющее.

Беатрикс нашла затаившийся в складках повседневного платья карман и аккуратно спрятала сложенные листки.

Сомнения не отступали: обман, пусть и ради благой цели, никогда и никого до добра не доводил. Но с другой стороны… никак не удавалось прогнать образ уставшего, страдающего воина: похоронив товарищей и вернувшись в тесную палатку с распухшими, до крови стертыми тяжелой лопатой ладонями, он торопливо пишет письмо. А рядом тоскливо воет осиротевший косматый пес.

Внезапно стало ясно, что сочинить ответное письмо – тяжкий труд. Да и Пруденс скорее всего просто струсила.