Улики горят синим пламенем

Целым остался только приткнувшийся с краю старый «Москвич» Петровича, соседа сверху. На месте же остальных машин чернел обугленный металлолом корпусов. В самом центре стоянки, на месте Крячко, возвышался остов «Мерседеса».

Возле стоянки толпились зеваки и пострадавшие. Пожарные расхаживали с сочувствующим видом. Типа – если бы нас вызвали пораньше, то мы бы… А так – ничего не поделаешь.

Прибывшие милиционеры фотографировали пожарище и слегка подкоптившуюся надпись на стене. Угроза в адрес Лямкина была сейчас единственной реальной уликой.

Среди толпы Крячко автоматически отметил знакомое лицо. Похоже – из бывших клиентов. Точно! Убийца и пироман Видинеев. Станислав задерживал его пару лет назад. Видинеева тогда признали невменяемым и отправили на принудительное лечение. Неужели вылечили? Быстро, однако! Наука просто чудеса творит.

Крячко уже направился в его сторону, но тут его как по голове стукнуло. Он тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Да ведь это же не его «Мерседес»! Он вспомнил вчерашнего белобрысого нахала.

Чтобы окончательно убедиться, что это ему не приснилось, Крячко забрался внутрь своей машины и для верности даже ощупал руль, торпеду и сиденья. Ничего не скажешь, повезло. Он на миг представил себе, что это его «мерс» покоится там, на стоянке, черный и обгорелый.

Но что же могло случиться с машинами на стоянке? Молния ударила или у кого-то замкнуло проводку? Версий было множество, хоть на кофейной гуще гадай.

Не успел Крячко вернуться в квартиру, как снова раздался телефонный звонок. Голос дежурного по управлению сообщил, что его вызывает генерал Орлов по особо срочному делу. Какому – не сказал.

Наскоро позавтракав, полковник оправился на работу. И, хотя у нормальных людей на календаре значилась суббота, для сыщика это был обычный рабочий день.

* * *

В это солнечное майское субботнее утро старший опер Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел, полковник милиции Лев Иванович Гуров сделал сотое отжимание от пола. Неплохо для его возраста. Античные греки вообще считали, что расцвет мужчины наступает к пятидесяти годам, так что у него все еще было впереди.

С этой оптимистичной мыслью Гуров замер на пару секунд в положении «упор лежа».