Улика с того света

Андрея он слушал вполуха, не сводил глаз с гостей, танцующих под «Катюшу», всем своим видом показывал, что не намерен вступать в диалог.

– Я слышал ваш разговор, – негромко сказал новый знакомый.

– Да? – удивился Левинский. – Я тебя не заметил.

– А я взял и пришел, но вы настолько сильно были увлечены друг другом, что не обратили на меня никакого внимания.

– Ну и что? Слышал, ну и ладно, – пробормотал Левинский.

Андрей обошел стол, остановился рядом с ним и проговорил:

– У него дома целый склад. Там есть не только браслеты.

Ты разбираешься в таких штуках?

– Что ты имеешь в виду? – Левинский заметно растерялся.

– У деда нет никаких наследников. Это значит, что все его имущество получит государство, которому наплевать на настоящую красоту.

– Ты мне что, убить его предлагаешь? – не поверил своим ушам Левинский.

– Ты совсем дурак? – Андрей отодвинулся от него. – Когда я об этом говорил?

– Да вот только что.

– Не ври, – заявил парень. – Я вообще только что тут оказался. А тебе надо бы поменьше пить.

Он в один глоток добил пиво, всучил пустую бутылку в руку Левинскому и расслабленной походкой пошел к гостям. Они его тут же заметили. Андрей радостно распростер руки, наклонился к пожилой даме, всмотрелся в лицо, после чего осторожно провел пальцем по ее лбу. Потом еще раз и еще. Женщина прикрыла глаза от удовольствия.

Левинский почувствовал прилив тошноты. То, что он увидел и услышал здесь и сейчас, встало у него поперек горла.

Он наплевал на браслет, который минуту назад вожделел, и пошел к выходу.

Музыка и радостные вопли остались у него за спиной. Наконец Геннадий оказался на воздухе и с облегчением подумал, что чуть было не согласился сейчас на что-то до жути нехорошее.

Он достал сигареты, закурил и поднял взгляд в ночное летнее небо. Ему хотелось, чтобы с каждой затяжкой кошек, скребущих на душе, становилось меньше, но облегчение не наступало. Он понял, насколько мерзок этот мир и все те люди, которые в нем обитают. Байроном назвался, надо же! Слюни распустил, тварь!

Этот старик с тонной тонального крема на лице, воняющий каким-то сладким воском, был теперь омерзителен ему до глубины души.

Мутный хлыщ, почти открыто предложивший Левинскому пойти на преступление – а на что же еще? – попросту испугал его.

Он бросил не затушенную сигарету в урну. В крови у него гулял алкоголь. Геннадий не сразу понял, что может устроить пожар, наклонился над урной и попытался вынуть оттуда окурок, но только обжег пальцы.