Господа юмористы. Рассказы о лучших сатириках страны, байки и записки на полях

Но смех смехом, а нас больше туда никогда не звали.

Уже в XXI веке Максим Галкин рассказывал, как они вместе со Жванецким и Гафтом были в гостях у кого-то на Рублёвке.

Миша за столом почитал свои бессмертные произведения. Народ смеялся, хвалил. После этого и Гафт стал читать свои стихи и эпиграммы. Народ опять живо реагировал. Миша мрачнел, опустил голову и собирал крошки с колен.

Гафт говорит:

– Миша, Миша, послушай, вот ещё эпиграмма.

Миша сказал сердито:

– Ты что, не видишь, что я занят.

Галкин очень смешно показывал и Гафта, и Жванецкого.

В Москве Жванецкий обязательно выступал как минимум раз в год, в зале Чайковского. Особенно хорош был его юбилейный вечер в честь 75-летия.

Его монологи читали знаменитости: Спиваков, Ярмольник, Инна Чурикова, Хазанов, Познер. Пели песни Алейников и Стоянов.

Миша со сцены говорил:

– Такие люди лишь бы к кому не придут.

Сам Жванецкий был в хорошей форме, читал всё новое. Особенно хорош был монолог про женщин в возрасте. Как в лучшие годы.

Жванецкий перед выступлениями жутко волновался. Где-то в году 2003-м мы с ним были в Одессе, на «Юморине». Миша перед выступлением за сценой метался по закулисью, жутко нервный. И даже его директор, Олег, сказал мне:

– Ты к нему сейчас не подходи, он ни с кем разговаривать не сможет, так нервничает.

Я уже выступил и пошёл в зал послушать Мишу.

На сцене его волнения не было видно, выступил он замечательно. Особенно хорош был монолог про Бабу Ягу.

В Одессе у Миши не было шанса провалиться, его там обожали, но он всё равно волновался.

80-летний его юбилей был довольно печальным. Начиная второе отделение, он вышел на сцену, потом снова пошёл за кулисы. По пути с кем-то поговорил в зале, ушёл со сцены, потом вернулся. Несколько раз принимался ругать телевизионщиков, которые поставили свой свет так, что Миша плохо различал тексты.

Тексты были уже слабее, чем на 75 лет. Я, глядя на него, расстроился.

В двухтысячных мы встречались только на «Юморине». Мы никогда с ним не были друзьями. Я к нему относился как к уникальному эстрадному писателю, а он, думаю, никак ко мне не относился. Нет, в 70—80-х у него ещё был ко мне интерес, но потом он так высоко поднялся, что меня там, внизу, еле различал.

Однажды, в середине 80-х, он был у меня дома в гостях.