Что мы пожираем

Новая плоть переплелась с ее раной и осела блестящим розовым шрамом.

– Благоосененная, – девушка уставилась на шрам. – Ты – благоосененная.

До того как боги покинули нас, когда Благие и Грешные еще ходили по этому миру, смертные не могли использовать магию. Они сражались против Благих и Грешных, но все было тщетно. И тогда у людей остался только один выход. Был только один способ вырваться из ужасающей хватки господства бессмертных тиранов – и они стали пожирать Благих и Грешных, чтобы забрать их магию.

Мы, благоосененные и грехоосененные, были наследием тех людей.

– А ты хороша, – она коснулась своей новой кожи и пристально посмотрела на меня. Исчез даже ее синяк под глазом. – Очень хороша.

Быть благоосененной все равно, что иметь бога, который течет по твоим венам. И бог этот откликался на мои молитвы, когда я приносила подходящую жертву.

– Спасибо, – я откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на нее. – Кем ты пожертвовала, чтобы убить Райлана?

– Ну да, – усмехнулась она.

 – Я же грехоосененная, я всегда приношу в жертву других. А что, если я устала убивать?

– Это ты его убила? – спросила я, указывая на Райлана.

– Это сделал блондин, – она почесала грудь и поморщилась. – И я даже не пыталась запоминать имена.

Блондинов среди налетчиков было двое – и утром после допроса отец Джулиана приказал убить обоих.

Мой благотворец задрожал, и я почувствовала, как от моей груди по рукам расходится гул, напоминающий жужжание пчелиного роя.

– У тебя есть еще одна рана, – сказала я. Благотворец может только исцелять. Я сцепила дрожащие руки. – Скажи, почему именно Лощина, и я тебя вылечу.

– Я знаю, что со мной не так, но ты это исправить не сможешь. Я истекаю кровью. И, думаю, это внутреннее кровотечение, – она усмехнулась, и в уголке ее рта появились красные пузырьки. Она потянула свою рубашку связанными руками. – Мы не выбирали Лощину. Это сделал он, – ее грехотворец, невидимое и почти неосязаемое существо, завис между нами, как бушующий шторм.

Девушка посмотрела на меня и прищурилась. – Когда мне было семь, меня связали знаком Хаоса. Сделали меня солдатом. Даже сейчас я чувствую их ужасные приказы. Чувствую, как меня терзает то, что я должна сделать, – сказала она, распахивая свою рубашку.

Под новым шрамом на ее груди был вырезан неровный символ, закрашенный красными чернилами, напоминающий закрытый кровоточащий глаз.