А волки здесь тихие

Ларита лежала, свернувшись клубочком. Как только мы вошли, она открыла глаза

– Мара – медленно встала и обняла меня.

Бедная моя сестренка, она похудела и потускнела, словно кто-то выключил ее внутренний свет.

– Маркор?

– В свое комнате – ответил Макс

– Пойдемте к нему, ему еще тяжелее. Он еще ребенок и не понимает.. – я сдавленно замолчала.

Брат сидел на кровати и перебирал фотографии, утирая капающие слезы. Мой бедный брат, ты остался в этом большом мире и доме, один на один со своим горем. Его жизнь, так же как и наша раскололась пополам, на -до и

–после.

Смерть одна, а горе у всех своё. Так не должно быть. Горе должно быть одно на всех, и только вместе мы сможем пережить его, разделив его на три равные порции.

– Маркор – тихо позвала я

Он поднял свои заплаканные глаза, некоторое время смотрел на нас, а потом кинулся в объятия, содрогаясь от рыданий. Мы стояли, обнявшись, и плакали, соединяя наши слезы и наше общее горе.

Наплакавшись до судорожных всхлипываний, мы пошли к маме.

Моя душа плакала, смотря на нее. Она лежала безучастная и такая беззащитная.

– Она отказывается от еды и совсем не встает -тихо сказал Максимилиан.

Мы установили дежурство. По очереди ходили к маме, просто разговаривали с ней, вспоминали наши общие вечера, наш отдых, уговаривали поесть, но мама была безучастна.

Однажды я не выдержала, видя, что ей ничего не помогает, и она тихо угасает.

– Мамочка-а-а-а, миленькая-я-я-я, прошу тебя, встань мамочка! Не бросай нас! Умоляю!!!!! – я трясла ее хрупкое тело, и ревела в голос.

– Прошу-у-у тебя-я-я – уже выла я, понимая, что ничего не получится.

– Ну, пожалуйста, пожалуйста – бессильно шептала я, сползая на пол, вцепившись в волосы, надеясь, что физическая боль хоть на секунду вытеснить душевную…

Мама покинула нас через месяц. Ушла тихо, во сне.

Я думала, что больнее уже не может быть. Я ошибалась! И много слез уже не было, было отупение от горя и пустоты в душе.

Но теперь это горе было нашим общим.

Лара и Марк были рядом, мы держались вместе, то ли поддерживая друг друга, то ли цепляясь друг за друга, ища поддержки.

И снова в доме много народу. Теперь соболезнования приносили мне, как самой старшей. Ощущения были притуплёнными, как в тумане, словно во сне.

И снова прощальный вой. Теперь мой вой был отчаянным и хриплым, я выплескивала свою боль, отправляя ее на небеса, туда, где сейчас были папа с мамой, освобождая хоть немного места в своей душе.