Трудно украсть бога

Тот заметил мальчишку только тогда, когда тот принялся развязывать веревочки его темного монашеского одеяния. Больной начал что-то бормотать, явно протестуя, но Асим не слушал. Он понимал, что тяжелая одежда не облегчает состояние больного в лихорадке.

У монаха была бледная кожа северянина, загорела только на руках и лице, светлые глаза неопределенного цвета и какие-то серые, неяркие волосы. На брата Асима он был не похож. Видимо, родом из какой-то совсем другой страны…

Асим видел лихорадку не раз и не два. Тут ее часто подхватывали чужеземцы с запада и с севера, как раз из тех мест, где он был рожден.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил он по-турецки. Вопрос пришлось повторить несколько раз, прежде чем мутный взгляд чужеземца сфокусировался на говорящем. Кажется, он его понял.

– Пить, воды, – коротко и со странным акцентом попросил больной.

Асим легко поднялся и хотел было исполнить просьбу чужеземца (тем более что он успел нащупать в его специальном поясе несколько твердых кругляшков – золотых и серебряных монет – Дауд не будет против), но больной снова что-то тихо захрипел.

Теперь он говорил совсем непонятно, то ли просто от волнения, то ли не знал подходящих слов на турецком. Видя его отчаянные усилия, Асим вернулся к монаху и снова уселся рядом.

– Я немного понимаю итальянский, – сказал он на венецианском наречии, которое узнал благодаря постоянно живущим в их гостеприимном доме купцам из этой богатой республики.

Больной глубоко и прерывисто вздохнул, а потом заговорил на языке, который был похож на венецианское наречие, но Асим понимал далеко не все. Основное, что просил чужеземец, это священника православной веры. Видимо, считал, что не выживет, догадался Асим. Он не знал таких. Если в городе и были такие священники, то только в прибрежной части в районе Галата, куда прибывали почти все чужеземцы и где у них были дома для молитв (впрочем, никак не обозначенные символами их веры – крестами, так как это было запрещено).

Асиму найти такой дом и священника представлялось невозможным – он не знал ни одного христианина настолько хорошо, чтобы тот доверил ему такие сведения. Но он мог спросить у хозяина… Асим кивнул и вышел.

Игнатий безнадежно смотрел вслед удаляющемуся отроку. Он и не подумает никого искать – это было написано на его лице. Обострившиеся чувства говорили ему об этом так же ясно, как и то, что спасти его может только чудо.