Трепанация прошлого

Можете привлекать к расследованию всех, кого сочтете нужным. В случае каких-то недоразумений я в любой момент подключусь.

– Опять какой-то деятель вляпался всеми лапами в дерьмо, а мы должны его оттуда достать и отмыть? – спросил Гуров, начиная злиться.

– Кто в этот раз оказал нам величайшую честь, почтил своим вниманием? – язвительно поинтересовался Стас.

– Щербаков, – кратко ответил Петр.

Лев и Стас переглянулись и ничего не сказали. Да и что тут было говорить? Новый начальник их главка Владимир Николаевич Щербаков, переведенный в столицу полгода назад с периферии, причем сразу в такое высокое кресло, был мужиком из настоящих.

Гуров никогда не интересовался сплетнями и слухами, а вот Крячко много чего знал о подковерной борьбе за должности, звания и сферы влияния, бушевавшей в главке. Он навел о Щербакове справки, все выяснил и доложил напарнику: «Наш человек!»

Стас был опером от Бога. Лев Иванович во всем доверял его мнению и принял как данность, что управление возглавил знающий и порядочный человек.

– Что хоть случилось-то? – спросил Гуров, сдаваясь.

Орлов кивком показал на папку, лежавшую на его столе, и пояснил:

– Дело районники начали, но тут же нам передали.

– Опять по холодному следу работать! – с досадой бросил Лев Иванович.

Он взял папку, мельком просмотрел документы, усмехнулся:

– Собственный коттедж за городом. Дети за границей. Водитель-охранник. Домработница. И все это у скромного врача-нарколога на пенсии! Стас, тебе не кажется, что ты несколько ошибся в оценке личностных качеств генерал-лейтенанта Щербакова?

– Лева, я помню, как ты в этом самом кабинете кое о ком отзывался едва ли не матом. А потом не знал, куда глаза девать, и рвался извиняться.

Гуров помрачнел и отвернулся. Да, такое действительно было.

– Вижу, что помнишь, – без всякого злорадства заметил Петр. – Вот и не торопись судить, ничего не зная.

– Ладно, – буркнул Лев Иванович. – Отчет Стас закончит, а я пока в это дело вникать буду.

– Младшенького завсегда обидеть просто, – привычно заныл Крячко, который, между прочим, был на два года старше Гурова.