Долго и счастливо

Не возникли ли у ее матери очередные финансовые затруднения? Неужели Лорен попросила помощи непосредственно у Алексея?

– Не хотелось бы сейчас это обсуждать, – холодно ответил он.

Вот так! Билли тут же вспомнила те бесчисленные случаи, когда ей, как служащей фирмы Алексея, приходилось мириться с подобными высокомерными ремарками ее босса.

– Она моя мать. Так что я имею право знать, что у нее произошло.

Алексей мрачно взглянул на нее:

– Не думаю, что долги твоей матери – наилучшая тема для обсуждения во время нашей свадьбы.

Билли вспыхнула и резко выпрямилась. Она ничего не знала о том, что Лорен снова залезла в долги.

– Ты должен был мне сказать!

– Зачем? – нетерпеливо ответил Алексей. – Теперь у нас общие проблемы.

Неимоверным усилием Билли преодолела чувство унижения, которое почти завладело всем ее существом. Выходит, он не хотел ей об этом говорить, потому что жалел ее?

– Еще один вопрос: как ты узнал о том, что у Лорен проблемы с деньгами?

– Сперос не такой уж большой остров…

Подобная уверенность лишь усилила испытываемые Билли унижение и стыд.

Осознание того, что какой-то житель острова, скорее всего торговец или владелец магазина, явился к Алексею и показал ему неоплаченные счета ее матери, глубоко уязвило Билли. В течение многих лет она гордилась тем, что помогает матери, предотвращая подобные ситуации. Чувство стыда было хорошо знакомо Билли еще с детства, когда ее мать занимала деньги у всех соседей без разбора.

– Настало время нашего танца, – еле слышно произнес Алексей, взяв Билли за руку и заставив ее подняться.

Билли прекрасно понимала исключительность своего положения в этот день, но роль второго плана была ей более привычна. Она никак не могла прижаться к его сильному, мускулистому телу. Его тонкие и сильные пальцы прикоснулись к ее бедрам, разбудив в ней неукротимое желание.

– Почему ты так напряжена? – неодобрительно прошептал Алексей.

 – Такое впечатление, что я обнимаю камень.

Билли заставила себя стать более податливой. Она вся дрожала от напряжения и неожиданно пробудившегося, почти болезненного желания. Воспоминания об их недолгой ночи, когда был зачат Ники, лишь разжигали ее страсть. Строгая самодисциплина, которая ограничивала ее жизнь в течение многих месяцев, была в один миг отброшены в сторону, а подавленные чувства вырвались на свободу.