Комиссар Хольмг. Вархаммер 40 000

– Что у вас? – Спросила она без излишней строгости в голосе, понимая, что если бы гвардеец не заперся, без разрешения, в палату госпиталя, все могло бы закончиться печальнее.

– Еще раненые, сестра. – Он кивнул в сторону двери. – В коридоре.

– Конечно. – Алита откинула со лба, упавшие волосы. – Сейчас ими займутся.

– Разрешите идти, сестра.

– Идите. – Выдохнула Штайн, и повернулась к Ванессе. – Значит так.

В ее тихом голосе клокотал вулкан, который Палатина сдерживала изо всех сил, не давая его содержимому вырваться наружу.

– Ты. Сейчас. Выйдешь отсюда. И займешься ранеными, которых только что доставили. Ты поняла меня?

Ванесса медленно кивнула головой, словно, только что отошла от тяжелого сна.

– Очень хорошо.

Штайн взяла со столика у дальней стены еще один инъектор с успокоительным, и положила его в карман своего халата, провожая глазами молодую послушницу. Затем провела рукой по растрепавшимся волосам, убирая их, обратно, под головной убор, одновременно, восстанавливая сбившееся дыхание.

Тошнота улетучилась, как и чувство голода.

Алита Штайн широко растопырила пальцы, подождала, пока, мелкая дрожь в них полностью прекратилась, после чего, окинув взглядом госпитальную палату, полную раненых мужчин и женщин, и сложила на груди аквилу.

– Император, наш свет путеводный. Будь с нами в час скорби нашей, и озари к победе наш путь. – Прошептала она.

РЭКУМ. ДЕНЬ 7

Больше всего, он боялся сгореть заживо. И, каждый раз, садясь за гашетку огнемета, Ангус возносил молитву Императору, дабы Он даровал ему быстрый конец, когда наступит очередь их «Гончей», вспыхнуть умопомрачающим факелом, и превратиться в ужасающую и неумолимую плавильную печь.

Однажды, Ангусу пришлось лично доставать из почерневшего остова взорванной машины то, что некогда было ее экипажем. И эта картина вгрызлась в его память, не оставляя до сих пор. Она возникала перед сержантом каждый раз, когда он занимал место стрелка, воспроизводя в памяти все краски и подробности того дня.

Три больших фрагмента, потерявшие схожесть с человеческими телами, припеклись к почерневшим стенкам «Гончей», и никак не хотели отскребаться. Синтетические волокна их одежды, расплавившись там, где не сгорели окончательно, надежно сцепив как клеем обуглившиеся останки со стальными листами боевой машины. Удушливый, вызывающий тошноту запах, забивался в ноздри, налипая на них отвратительной маслянисто пепельной пленкой, не давая глубоко вдохнуть.