Комиссар Хольмг. Вархаммер 40 000

 – Ким сложил на груди аквилу.

Затем, увидев, как веки Кимдэка, медленно закрылись, жестом подозвал Юджина.

– Дежуришь возле раненого, и, смотри, не дай ему подняться. – В этот момент, находящегося в полузабытьи, кадет-комиссара, скрутил тяжелый приступ кашля, после которого Кимдэк тяжело и шумно задышал, очевидно, еще более проваливаясь в беспамятство.

Сержант перевел взгляд с Кимдэка на Юджина:

– Если понадобится, вколи ещё полдозы обезболивающего со снотворным. Ему необходим покой.

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА.

Кимдэк пришел в себя от мерного покачивания, словно он плыл по воде. Он глубоко вздохнул, насколько это позволяла стянувшая грудь синткожа, и разлепил отекшие веки. Боль в груди была уже не настолько острой, зато слабость во всем теле чувствовалась такая, что Кимдэк, даже, не предпринял попытки, хоть немного, приподняться. Вместо этого, он закрыл глаза и зашептал молитву Императору, о придании силы.

– Сержант, где мы? – Спросил он, когда силы начали, понемногу, к нему возвращаться.

– Возвращаемся в Рэкум, кадет-комиссар.

Кимдэк попробовал повернуть голову.

– Как мы движемся?

– Идем напрямую, через этот, долбанный варпом, лес.

– Отставить, сержант.

– Есть, отставить. Движемся по азимуту, кадет-комиссар.

– Вам надо было оставить меня в Неморисе. – Кимдэк поморщился от очередного приступа боли. – Так было бы проще.

– Да ну, конечно. – Отозвался Ким. – Брошу раненого, а сам уйду.

– Не подчинились бы приказу, сержант?

– Не этому. – Твердо пообещал Ким, и с усмешкой добавил. – Ниже рядового не разжалуют, дважды не казнят.

РЭКУМ. ДЕНЬ 5

Предположения полковника Райта подтвердились. С первыми лучами солнца, орки возобновили атаку на город.

До полудня оставалось полтора часа, когда один из сегментов городской стены, рухнул, и разъяренная орда зеленокожих хлынула в образовавшуюся брешь, оказавшись на территории ремонтных цехов.

…Сэмюель Ашер открыл глаза и понял, что ничего не видит и не слышит, словно на его голову накинули плотный, свисающий до груди капюшон, туго перетянув его у основания шеи. Постепенно, на смену этому образу пришел другой, менее размытый и абстрактный, и Ашер понял, что его лицо залито чем-то горячим.