Спецзадание «Любовь»

Я наталкиваюсь спиной на прохладную стенку и вскоре понимаю, что мы оказались в кабинке лифта. Кроме нас здесь есть еще один охранник, который нажимает кнопку на панели, бросая в мою сторону короткий взгляд. А вот хам, который представился моим телохранителем, даже не думает отступать. Он встал так, что практически зажал меня в углу кабинки.

– Машину уже подали? – спрашивает он у охранника.

– Да, ждет в подземке.

– Почему мне никто не сказал, что она слепая?

– Она не…

– Я не слепая, – я перебиваю охранника и даже приподнимаюсь на носочках, словно существует шанс заглянуть в лицо этого хама.

– Какая на мне рубашка? – кидает он мне.

– Черная.

– Черная? Рубашка?

Он снова сдавливает мою ладонь и наталкивает на свою грудь. Мои пальцы касаются мягкой ткани, под которой бугрятся мускулы. Мужчина нажимает сильнее, чтобы мои пальцы прошлись по ложбинке, там, где у рубашки должны быть пуговицы.

Но их нет.

Это футболка, а не рубашка.

– Мне нужна ее медицинская карта, – хам вновь обращается к охраннику. – И нормальное досье, а не та ксерокопия из паспортного стола.

– Я могу сама рассказать о себе.

– Я не доверяю словам, – он холодно усмехается. – Особенно когда люди говорят о себе.

Лифт останавливается на минусовом этаже. Я угадываю, что меня вот-вот снова погрузят на плечо, и поэтому быстро протягиваю ладонь вперед.

– Руку! Я даю руку! – выпаливаю скороговоркой, выбирая меньшее из зол.

Длинные сильные пальцы обхватывают мое запястье, а потом спускаются ниже и берут в капкан. Моя ладонь буквально утопает в его захвате. Я чувствую его огрубевшую кожу, которая явно хорошо знает, что такое физический труд. Он вообще весь такой: жесткий, брутальный, давящий. От него исходит сугубо мужская энергетика, с которой приходится бороться каждую секунду.

Я с трудом ловлю его темп, чтобы не отставать. Или это он притормаживает, когда я едва не спотыкаюсь? Так или иначе он уверенно ведет меня вперед, а я молюсь о том, чтобы моя ладонь не начала потеть из-за перенапряжения.

– Стоим, – говорит он, повторяясь.

– Любимое слово?

– Что?

Моих волос касается его раздраженный выдох. Мне кажется, он действительно готов поверить, что ослышался, поэтому и переспрашивает. Он настолько не привык, что ему могут дерзить? Не знаю, где он работает, но, похоже, там беспрекословно выполняют все его приказы.