Смертельный архив

Нужно, чтобы ты через своих отдал документик графологам, пусть нарисуют псих-портрет, и номерок один пробить, сотовый.

– А сам почему… хотя да, ты же чумной… Понял, сделаю. Что еще?

– Пока вроде все… Давай, я номер сейчас продиктую, ты позвони там… Надо навестить человека.

– Говори, записываю.

Продиктовав номер, Звонарев включил музыку громче и поехал в центр. Не шла из головы таинственная «невеста» – кто, что… Не верилось, что новая личность Ермолаева настолько прижилась, что умудрилась обзавестись собственной бабой.

Вопросы тянулись нескончаемым поездом – чем больше их возникало, тем больше новых рождалось. Устав быть своеобразным перроном, Звонарев усилием воли отключил размышления и просто катался по городу, радуясь прояснившейся погоде и симпатичным полуголым девчонкам, выскочившим на разогревающееся солнце.

Глава 11

Николай позвонил на следующий день:

– Саня, с графологами договорился, привози бумажку.

– Выписался? – Звонарев ухмыльнулся: Юрков – да не выпишется?

– Кое-как ноги унес! Врачи страшнее бандитов!

– Понял… а что с номером?

– Тоже пробил. Давай у «Павильонки», через тридцать минут.

– Буду.

Звонарев – в обычном спортивном костюме и белых кроссовках – вышел из дома, прыгнул в машину и поехал к кафе.

«Павильонка» располагалась в десятке метров от прокуратуры. Крошечное – пять столиков внутри и два на улице, – с одним официантом, без бара, кафе не привлекало случайных гостей ни изысканными напитками, ни хотя бы минимальным сервисом. В то же время попасть сюда в обед – дело сродни чуду: со всех концов города ехали машины, люди терпеливо занимали очередь, общались… и все для того, чтобы отведать потрясающей стряпни Алика, местного повара и, по совместительству, хозяина.

Алик – толстый, шустрый, не то грузин, не то азербайджанец, выходил к каждому гостю, здоровался, интересовался здоровьем… ритуал совершал. Всегда в идеально белой поварской шапочке, еще заметнее оттеняющей смуглую кожу, в женском фартуке, с трудом покрывающем объемный живот, он выглядел комично, но в то же время удивительно гостеприимно – будто приезжаешь домой или к хорошему другу.