Рецепт красивой смерти (сборник)

Поймав его взгляд, Орлов отчего-то несколько замялся и конфузливо пожал плечами:

– Ну-у… Он сделал вывод, что убийство произошло по предварительному сговору… Лева, что ты на меня так смотришь? Если разобраться, то это же так и было! Старики вели за потерпевшим слежку, остановили его в заранее присмотренном месте, пришли туда не с пустыми руками. Да, у него было оружие, но ведь еще не факт, что он собирался реально открыть по ним огонь. Поэтому с выводами Дорохова трудно не согласиться: удар по голове потерпевшего был нанесен скорее всего не из-за того, что жизни этих троих что-то угрожало, а из-за неприязни и чувства мести… Ну, ну, ну! Не надо так бурно реагировать, не надо! Вы придерживаетесь другой точки зрения?

Измерив его взглядом, в котором сквозил откровенный холодок, Станислав насмешливо обронил:

– Забронзовел ты, Петруха, забронзове-ел… Во всяком случае, в данный момент перед собой я не вижу своего старого друга и товарища Петра Орлова.

– Да, твой диагноз считаю вполне резонным – налицо первые симптомы так называемой «бронзовой болезни», – сокрушенно покачал головой Гуров. – Мне так думается, сегодня у нашего Петра был задушевный разговор с кем-то из министерских чинов. Причем не просто разговор, а обсуждалось некое лестное предложение.

Судя по всему, своим суждением он попал, что называется, «в яблочко». Издав сконфуженное «гм-м-м…», Орлов попытался что-то сказать, но Лев, не дав ему открыть рта, продолжил:

– Знаешь, что меня удивило больше всего? Ты же сам только что возмущался бездельником и кретином Фанфуровым, который брался поучать тебя по части сыска, а теперь разводишь бюрократическую демагогию того же пошиба, что и он.

– Мужики, вы чего взъерепенились?! – не выдержав, вспылил Орлов. – Что за ахинею вы несете? Какую-то «бронзовую болезнь» у меня обнаружили, в бюрократы записали… В чем дело?!

Саркастично рассмеявшись, Крячко поднял руку и, двигая ею вправо-влево, пощелкал пальцами, как это делают психиатры при обследовании своих пациентов.

– А дело, Петя, в таком ма-а-а-а-леньком «пустячке», который именуется справедливостью.