Пропала дочь президента

Уступив и отойдя пусть на полшага от всего этого, он переставал быть самим собой. И кем он начинал становиться? Лектором, учителем, назидателем.

Нет, Гуров прекрасно осознавал пользу учения, важность профессионализма в подготовке кадров, он ратовал за передачу опыта, даже за наставничество, но променять свой хлеб на хлеб человека за кафедрой не мог. Он умел делать свою работу, умел мыслить, анализировать, но рассказывать об этом… Он сразу переставал быть сыщиком. Это надо было понимать, а для этого знать Гурова так хорошо, как его знал Орлов или Крячко.

– Все я помню, но куда ты, черт тебя подери, пойдешь с таким носом и таким голосом? Позвони, объясни, пусть перенесут лекцию. Вот, тоже мне, проблема!

– Еще не хватало, чтобы обо мне стали говорить, что Гуров зазнался, корчит из себя великого, – принялся чихать и ворчать в носовой платок Лев Иванович.

– Конечно, – послышались снова голоса, – как же без Гурова будущих сыщиков учить?

– Это да! Это не учеба, а морока одна…

– Гиблое дело!

– Великий Гуру… то есть Гуров!

– А ну-ка! – Орлов грохнул рукой по столу, и голоса мгновенно замолкли.

– Так можно я останусь? – с самым невинным видом напомнил о себе Гуров.

– Иди в кабинет! И носа не высовывай, пока время не подойдет, – велел Орлов. – Потом в университет, лекция и сразу домой. И чтобы лечился у меня! Мне работники нужны, а не…

Гуров поднялся, виновато разводя руками, но при этом лицо у него было не очень виноватое, что Орлову показалось подозрительным.

Десятки глаз смотрели на полковника полиции, стоявшего за кафедрой в большой аудитории. И оттого, что полковник хмурился, постоянно доставал из кармана носовой платок и голос его звучал хрипло, он казался курсантам-первокурсникам чуть ли не патриархом, не монументом былой славы уголовного розыска.

Гуров, в свою очередь, оглядывал сидевших перед ним десятки парней и всего лишь нескольких девушек, и постепенно его голос зазвучал тверже, хрипота стала пропадать, даже насморк вроде поуменьшился. Так с ним бывало уже не раз. Не в том смысле, что каждый год он приходит на эти лекции простуженным, а в том, что перед этими мальчишками и девчонками, решившими посвятить себя оперативной работе в полиции, он проникался сознанием собственной ответственности.