Дым осенних костров

Со стороны озера донесся клекот журавлей. Наль, весело подпрыгивая, обегал мшистые кочки, пытался охватить взглядом все сразу, и сам не понял, как споткнулся о небольшой скалистый выступ и упал.

Детский вскрик долетел до Лонангара; сердце сжалось, как сжималось с каждым криком сына, начиная с самого первого, хотя тогда молодого отца охватил целый шквал счастья. Он резко обернулся, оценивая ситуацию. Наль заплакал: коленки и ладошки не успели зажить после прошлого падения, но он знал, что в такие моменты появляются родители или кто-то еще из близких, поднимают, и любящие ласковые руки дают утешение и чувство защиты.

Но в этот раз отец отчего-то замешкался. Всхлипывая, малыш поднял голову и увидел Лонангара. Тот стоял шагах в десяти с совершенно непроницаемым лицом, и тоже смотрел на него. Это так удивило маленького Фрозенблейда, что тот даже перестал плакать. В детское сердечко закрались недоумение и тревога. Это действительно папа? Что если они забрели в опасное место, и пока Наль отвлекся, место папы занял Другой? Но ведь еще светло…

Нелегко было Лонангару ждать, оставаясь наблюдателем, однако он заставил себя выразить бесстрастие.

Сынишка уже замолчал, хотя в глазах еще стояли слезы.

– А теперь – вставай, – проговорил Лонангар спокойно и твердо. – И иди сюда.

Странное чувство не отпускало Наля. Быть может, его разлюбили за неловкость? О таком и помыслить было невозможно, но он не понимал происходящего.

– Давай, – голос отца звучал также требовательно и ровно.

В растерянности хлюпая носом, Наль оперся на вновь ободранные при падении ладошки и встал.

Коленки саднило, но недоумение пересиливало боль.

– Иди ко мне, – велел отец.

Поколебавшись, Наль сделал маленький неуверенный шажок, не сводя с Лонангара глаз. Затем другой, третий… Он шмыгнул носом и потер кулачками глаза.

– Иди сюда, – Лонангар широко раскинул руки.

Жест внушил некоторое успокоение. Близкие часто делали так, когда звали к себе или, играя, Наль подбегал к ним сам.

Еще несколько шажков, огромные детские глаза не отрываются от взрослых, таких же больших, глубоких, искристо-синих, как чистейшие сапфиры на снегу.

Лонангар кивнул и чуть заметно приободряюще улыбнулся.

Когда до отца оставалось совсем немного, тот опустился на колено и протянул руки к Налю. Доверие окрепло. Шаг, еще шаг, и Лонангар крепко прижал сынишку к груди.

Отец опять стал совсем своим, надежным, теплым, понимающим.

Когда маленькие ручки обвили его шею, Лонангар закрыл глаза.