Постороннее лицо

У Павленко были фотографии этих девушек, ведь так? Возможно, там были снимки, где девушки в откровенных костюмах находились рядом с хозяйкой, или договоры с этими невинными созданиями? Какие компрометирующие документы Турчак поручила тебе выкрасть из квартиры Павленко?

Ступин немного помялся, потом сказал:

– Возможно, там было несколько писем или что-то еще такое. Я точно не знаю.

В этот момент молодой оперативник, работавший с компьютером хозяина квартиры, радостно воскликнул:

– Есть! Я открыл одну папку! Ого, какие тут фотки! Очаровательные девушки! Взгляните, товарищ полковник!

Гуров подошел к монитору, посмотрел на него и скривился.

Лев Иванович рассматривал пикантные фотографии совсем недолго, однако успел заметить, что там, в окружении обнаженных девушек, была запечатлена и вполне нормально одетая дама лет сорока. Полковник догадывался, как зовут эту особу.

– Скажи, Георгий, Турчак просила тебя изъять у Павленко вот эти самые фотки? – спросил Гуров, показывая на экран.

Ступин со своего места не мог видеть, что изображено на мониторе. Но он и не стал смотреть, как видно, хорошо знал, что у него лежит в секретной папке.

– Ну да, эти самые, – буркнул Жора.

– Тогда вот что, Георгий, – сказал Гуров. – Теперь мне хочется услышать весь рассказ, с самого начала. Не отдельные признания, а всю правду целиком. Чтобы ты мог это сделать, нам, по-моему, стоит переместиться отсюда в управление.

– Я, конечно, никуда уезжать из дома не собирался, – заявил Ступин. – Лучше было бы здесь поговорить. Чем у меня плохо? А обыск вы могли бы закончить. Все уже нашли, что хотели.

В этот момент послышались быстрые шаги. На лестнице, ведущей на второй этаж чудесной квартиры, показался оперативник, проводивший обыск на втором этаже.

– Посмотрите, что я нашел! – воскликнул этот парень. – Там у него в стене одна панель фальшивая, за ней тайник. В нем разные финансовые документы, еще доллары, евро и акции какие-то.

Лицо хозяина квартиры при этом известии вновь резко изменилось. Теперь на нем отражалась злость, даже самая настоящая ярость.