Хамелеон

Ольга бежала за ним, узнавая даже в звенящей мертвой тишине его быстро удаляющиеся шаги, кричала его, а эхо её, гулкое, расплывчатое, отдавалось у неё за спиной. Она резко оборачивалась, вздрагивая, но никого не находила, кроме своей, едва различимой, на сырой стене, тени, а после бежала вновь.

А он искал её, в сыром бесконечном каземате подземного строения – кричал, звал, но чувствовал только стремительного рассеивающийся шлейф духов «Карло Пазолини», которые она любила особенно. Двери, двери, двери, и все закрытые, попадались ему, заколоченные наглухо, забитые, ровно на столетия, незримым суровым злым роком, но он не сдавался и продолжал искать, а после обуяла его несусветная злость и досада: – Где, где она и почему он здесь? Где выход? Его подстегивала и гнала вперёд колоссальная неведомая сила, гнала и дышала огнем в затылок, и встретились они, едва не столкнувшись, за поворотом лбами.

– А-Авель? – оторопела Ольга – Ты здесь, я искала тебя, но ты не откликался, Авель?

Девушка стремительно бросилась к мужчине, но он решительно шагнул назад, лицо его мгновенно стало суровым и приобрело нездоровый землистый оттенок.

– Ты виновата в этом, из-за тебя я здесь!

– Ты о чем? – остановилась, как вкопанная, девушка – Авель, ты что?

– Ты заложила меня этим! – Авель сделал характерный жест ладонью и хлопнул ею по левому плечу – Ты, и поэтому я не могу выбраться отсюда, не подходи!

Просто сказать, что она удивилась – значит не сказать ничего.

Ольга замерла и не могла даже подобрать подходящего слова или ответа ему. Ей не верилось, что он, её любимый, дорогой и единственный человек, может не просто подумать так, а произнести это вслух?!

– Очевидно ты шутишь, дорогой, и шутка у тебя, скажу, совсем не удачная?!

– Увы! – недобро повёл плечами Авель – К сожалению, это правда, горькая, единственная, которая у меня есть. И уж чего-чего, а такого от тебя я никогда не ожидал – ты просто меня слила!

– Н-н-нет! – так громко и отчаянно закричала Ольга, что проснулась и резко вскочила с постели – Нет, нет!

Смятая простынь, стены и душевный холод стали невольными свидетелями нелёгкого пробуждения.

Стрелки на будильнике показывали шесть, шесть вечера и ни минутой больше. Прохладный душ остудил пыл и нервное перевозбуждение, стало чуть легче, но не совсем. Мысль только, что через час она увидит его, успокаивала Ольгу и вселяла веру.