Хамелеон

– Куда? – его вопрос был глуп, но так актуален – Куда теперь?

Нуриев подмигнул – Крохи твои, последние, изымать, куда же ещё?

Авель понимал, что он пропал, с ней или без неё, но пропал! Он нисвержен, разбит вдребезги, унижен собой же. Неужели это и была его единственная альтернатива? Чушь, просто он трус, самый последний, подлый, конченный, но живой и не опущенный!

А после его окатили двумя вёдрами ледяной воды, бросив к ногам одежду и отцепив беднягу от спортивного снаряда – Собирайся! – процедил Альберт – Сейчас прокатимся в травмпункт, подлатаем тебя немножко, а потом в отдел, если девка твоя принесёт порошок и всё пройдёт нормально, то отпущу тебя, так и быть, засранец!

Голова Авеля дёрнулась – Стесняюсь спросить конечно, но что я там должен буду ляпнуть, шёл, шёл, неудачно упал, очнулся – гипс?

– Юморить любишь? – Миха хлопнул парня по разбитому плечу – Ещё не наигрался? – Авель от боли стиснул зубы, цедя проклятья в адрес мучителей – Вот приедем сейчас в травму, и в красках расскажешь доктору, как неизвестные люди похитили тебя, жёстко избили, пытали! – Миха ухмыльнулся и закурил – А мы, доблестные полицейские, спасли тебя и даже соизволили довезти твой нетронутый зад до больнички! Я ясно излагаю?

– Более чем! – поперхнулся Авель – Неужели ты думаешь, что я действительно признаюсь врачу во всём этом бреде? Надо быть полным идиотом, чтобы поверить в такое!

– А ты постарайся убедить его, слёзку там пусти, в обморок хлопнись, замастырься вообщем, а мы справочку получим и в путь! Не сделаешь, пеняй на себя, красочное продолжение всегда организовать можно, было бы желание!

Альберт повернул ключ в замке зажигания, щёлкнула блокировка на дверях, на голову Авеля опустился чёрный пакет.

Автомобиль мерно покачивался, с автомагнитолы лилась приятная музыка, боль и стыд отошли на задний план, заставив Авеля замкнуться, замолчать. В бессилии сжимая кулаки, стискивая зубы, он несколько раз пытался толкнуть себя вперёд, броситься на хозяина дорогого кроссовера, сомкнуть пальцы на его шее и душить, душить, до самого конца, до хрипоты, до посинения, но страх, глубокий, нечеловеческий, липкий, словно отдёргивал его назад и мгновенно парализовал.