Хамелеон

– Бывай тогда! – усмехнулся Альберт – И да, постарайся без криков только!

Резван Абрамович не верил своим ушам: – Неужели сейчас, в двадцать первом веке, веке нанотехнологий и преобразований, веке, где практически всё чинится по закону, ему, арестованному по серьёзной статье уголовного кодекса, сам же силовик, подполковник, мать его, одаривает такой неслыханной щедростью, возможностью отомстить? Отомстить и наказать, оставаясь безнаказанным, или это очередной мусорской обман?

Через десять минут, когда входная железная дверь отворилась и в камеру втолкнули Авеля, он понял, что жестокий ублюдок, что упёк его сюда, всё таки слово держит и предстоящий двухчасовой спектакль вовсе не розыгрыш!

Резван удовлетворённо цокнул языком, плотоядно облизав губы – Ну ночи доброй, подельник, заходи, гостем будешь…

Ночная Москва жила своей полуночной гламурной жизнью, но даже сейчас, стоя на светофоре, и выжидая когда загорится зелёный, Альберт нервничал и ёрзал на сиденье.

До Рублёвки оставалось всего ничего, но сердце уже отстукивало бешенные удары, да такие, что стало трудно дышать.

– Что это? – удивился себе силовик – Переработался так или нервы шалят перед встречей с ней? Чушь! – обрубил Нуриев крамольную мысль – Девка самая обычная шлюха, ну, красивая, эффектная, да, но не более! Но жажда, жажда её не даёт покоя, жажда тела её, губ, рук и пальчиков, коими так изящно удерживала она его достоинство. Ч-чёрт, и когда даже допрашивал он Мамедову, уродуя женское тело, то и тогда, он думал о ней.

Стискивал зубы, нанося удар за ударом, прикрывал веки, растягивая неимоверное удовольствие, но перед глазами стояла она, Мария, обнажённая и протягивающая к нему руки. Интересно, а что делает сейчас она, спит или ждёт его и своей участи, которую разрешить может только он?!

Не выдержав, Альберт позвонил Имагину – Ты сменил Андрея?

– Да! – монотонно выдохнул опер – Желаешь узнать чем занята дама?

– И чем? – ухмыльнулся Берт – Надеюсь будить её не придётся?

– Не придётся! – согласился Валерий – В ванной комнате она, плещется второй час уже, а ты сам-то когда заявишься?

– Через десять минут выходи к воротам, на сегодня ты свободен, спасибо!

Подъехав к дому, Альберт заметил, что Имагин нетерпеливо уже переминается с ноги на ногу, Нуриев ухмыльнулся – Что, устал шибко, аж хвостом бьёшь?

Но кого-кого, а тёртого Имагина было не смутить – Устать не устал, Альберт Айдарович, а от безделья маялся.