Хамелеон

Пнув вдову, он наклонился, сцепив пальцы на её затылке, рванул назад, сурово глядя на опухшее от слёз лицо – Сиямле шушенда, булды! (Чеченская гиена, хватит!)

Роза метилась ему в лицо, но промахнулась из-за разбитого, отёкшего глаза, смачный плевок пролетел мимо, шлёпнувшись на землю треклятой харкотиной – Шайтаны еклысын! Хадарсыз! (Защитник дьявола! Неверный!) Уль! (Умри!) – тяжело сглотнув, Роза перешла на русский – У тебя никогда не будет жены, которая вот так вот полюбит тебя! Ты никогда не увидишь своего ребёнка, и если даже у тебя родится шакал, то и подыхать он будет так же! Ты умоешься в собственной крови, похоронив самое ценное, и если не умрёшь, то жить будешь, как мертвец!

Он не помнил даже, когда и в какой момент, начал убивать её: удары посыпались на женщину градом, лицо Розы превратилось в одно сплошное, кровавое месиво.

Она практически не уворачивалась, сжавшись на груди мужа в единый беспомощный комок, а он продолжал бить ногами, рукояткой пистолета, локтём и отцепленными с пояса наручниками.

– Дрянь! – зверь, проснувшийся в Альберте, рвал и метал – Ты знаешь, что я сделаю с тобой, знаешь? Ты, дьявольское отродье, смеешь ещё и проклинать меня? Не нравится тебе, что я шлёпнул ублюдка твоего, не нравится «ласка» моя?! А думаешь десяткам, сотням матерей нравилось, когда их сыновья и дочери дрянь твою хавали, да подыхали потом в подворотнях от передоза? Нравилось, думаешь, матери любой, когда дочь её единственная, члены сосала на панели за кропаль наркоты, нравилось? Нет! Вот и терпи тогда, любишь кататься, люби и саночки возить.

Я не добью тебя специально, чтоб ты прочувствовала на себе все тяготы заключения, я засуну тебя в такую дыру, лет на двадцать пять без права на УДО, что ты охренеешь!

Роза молчала, безмолвно снося божью кару. Боль уже не чувствовалась, отступив на задний план по сравнению с потерей Сухрая.

Ей, по сути, уже было всё равно.

Нуриев пришёл в себя только тогда, когда его держали двое, Миха и командир «альфы» Демид. Подполковник не сопротивлялся, просто дал себя оттащить, злость ушла, оставив в душе горечь и пустоту. Удовлетворить свою месть не получилось, силовик остыл, в одну секунду, в одно мгновенье. Четверо убитых, вот главное, и шесть тонн «белого», а всё остальное незначительные, маловажные детали.