Песчинка и Вселенная

Не синтета, а настоящего ковбойского пойла, как двести лет назад! Точнее, пойло – то, что я пил в студенческие годы, зато теперь я словно снова оказался в погребе отцовского дома. Помнишь, как я напоил тебя тридцатилетним виски, когда тебе исполнилось шестнадцать? Отец чуть не убил меня, но я до сих пор уверен, что ему было жаль не тебя, а свою драгоценную бутылку виски. В общем, я скучаю по тебе, давно с тобой не общался. Столько новостей накопилось, а до лучшего друга никак не добраться».

Глава 7.

Мы стояли на таможенном контроле в тесном кольце из людей, отчаянно желавших уехать куда угодно. Нашу малочисленную группу отличало только то, что мы могли это сделать, а они – нет. Связи, связи. Миром всегда будут править связи, коих у отца, Стаса, да и меня, накопилось достаточно, чтобы открыть любые запертые двери. Правда, отца так и не удалось переубедить уехать, но брат дал однозначно понять: «Лучше переждать наступивший хаос в спокойном месте». Его язык был накрепко связан множеством договоров о неразглашении, однако Стасу даже говорить ничего не пришлось: спустя пару недель после знаменательного Дня Памяти мы по собственному желанию и не до конца ясным убеждениям готовы были отправиться в неизвестность.

Я снова убегал, как и пятнадцать лет назад, в юности. Только в прошлый раз я преследовал, как мне казалось, благие цели: получить лучшее образование и начать самостоятельную жизнь без навязчивой опеки матери и денег отца. В восемнадцать лет самым трудным казалось не прогнуться под влиянием чужих мнений, и я стойко держал удар, оставаясь вдали от дома достаточно долго, чтобы встать на ноги, заработать собственную репутацию и, как ни банально, первый миллион.

На этот раз побег, другого слова я, увы, не находил, был не от родителей и даже не от себя или в поисках себя. Побег от неизвестности в еще большую неизвестность.

– Вэл тебе так и не ответил? – ее голос был слабым и тихим, она явно переживала за сына.

Я отрицательно покачал головой и нахмурился. Я знал Вэла достаточно, чтобы понять: если он решил молчать, то никто и ничто не вытянет его из угрюмого безмолвия. Так было и раньше, после смерти, точнее, самоубийства его девушки Марты. Вэл тогда погрузился в бесконечную депрессию и пропал для всех.