Связаны. Сублимация

 – Ложитесь на пол, я врач, я осмотрю вас.

– Ложись и рассказывай, – скомандовал Денис.

Олег послушало распластался на полу. Аннелис забрала аптечку и сразу начала изучать раны одновременно обрабатывая их. Он поморщился, когда она разорвала окровавленную рубашку.

– Так, дело плохо. Олег послушайте меня, я сейчас остановлю кровотечение и позвоню другу, мы отправим вас в его клинику.

– Нельзя, – Олег стиснул зубы от боли. Аннелис туго пережала бинтом сквозную рану в левой части живота.

– Олег, не спорь.

– Что произошло?

– Точно не знаю. Я приехал проверить строительный объект в Мытищах, который у нас не далеко от склада. Из ворот выехали две машины, открыли по мне стрельбу и скрылись в сторону севера, – Олег застонал, Аннелис заливала раны антисептиком. – Я зашел на площадку, а там все наши лежат. Двадцать два трупа.

– Прости дорогая, прогулка отменяется. Ты едешь с Олегом в больницу, я по делам.

– Я все понимаю. Позвони как будет возможность, – крикнула ему в след Аннелис и достала телефон. – Макар, привет. Мужчина, сорока лет, три пулевых ранения. Одно касательное, другое сквозное, третье пуля в мягких тканях, на внутренней части бедра. Поняла. У меня дома, жду машину, – Аннелис сбросила звонок. – Олег потерпите, через пять минут будет машина. Главное не отключайтесь.

– Вы крутая, – пошептал Олег, закрывая глаза.

Мару и Тёма пролетели почти половину пути. Большую часть времени Мару либо спала, либо смотрела в иллюминатор. Еще перед вылетом, она попросила Тёму ни о чем ей пока не рассказывать. Он не стал спорить, просто наслаждался ее обществом. Мару периодически засыпала на его коленях, а Тёма боялся пошевелиться, не хотел разбудить и прислушивался к ее дыханию. Уже с полчаса как Мару смотрела на плотные пушистые облака за окном.

– Спасибо.

– За что? – Тёма взял ее за руку.

Мару сжала его руку.

– Я все вспомнила. Когда мы летали. Спасибо, что нашел меня и был рядом все это время. Как думаешь, я правда умерла?

– Малышка моя, не знаю, – Тёму расстраивало осознания собственной беспомощности и неизвестности.

– Тём, ты можешь называть меня как угодно, только не малышка моя, – синие глаза Мару блестели от подступающих слез.

– Любимая, ну чего ты? Не надо плакать.