За тобой

– Тише, твой отец просто горюет, завтра будет новый день, он очнётся и протрезвеет, – успокаивала меня подруга, гладя по голове.

– Нет, не хочу, – упрямо ответила я, и подняла голову, хлюпая носом. – Нет, хватит. У меня есть сбережения, которые я откладывала. Как-нибудь продержусь, уеду в Лондон, найду работу. И больше никогда не вернусь сюда.

– Твой отец не может тебя вычеркнуть из клана, – напомнила Мили.

– А меня там и не было! Меня вообще не существует! – Зло ответила я, открывая шкаф и выбрасывая одежду на постель.

– Мари, не горячись. Давай мы соберём твои вещи, ляжем спать, а завтра утром всё ещё раз обдумаем, – Мили ловила мои вещи и аккуратно укладывала в чемодан.

– Нет, больше ни минуты, – продолжала я бушевать от обиды внутри.

– Хорошо, – вздохнув, сказала она.

Собрав все свои вещи, в том числе и художественные принадлежности, я попросила её спустить всё в её машину.

Сев на постель, я оглядела комнату и усмехнулась. Никогда ничего не поменяется. Никто не спасёт меня от этой жизни.

– Дорогая, давай выпьешь чаю и поедем, – Мили зашла с подносом, и я кивнула.

Холодно. Но не от погодных условий в мае месяце, а от внутренних суждений и выводов. Я благодарно улыбнулась и взяла тёплую чашку с чаем. Он согревал изнутри, но не согревал сердце. Усталость навалилась на мои плечи, и я подавила зевоту.

– Ложись, – сквозь туман в голове, сказала подруга и кружка исчезла из моих рук. Под головой оказалась мягкая подушка, а на мне одеяло.

Сон тут же пришёл ко мне, как спасение из этого кошмара жизни.

***

– Мари, детка, просыпайся, – за плечо меня тормошили, и я приоткрыла один глаз.

– Ты опоила меня, – сипло сказала я, ощущая в голове тяжесть.

– Пришлось, у тебя была истерика. И как я говорила, твои родители ждут тебя внизу, – улыбнулась Мили.

– Только для того, чтобы сказать, что я уволена из роли дочери, – сухо ответила я, и села на постели.

– В любом случае вещи уложены.

Не переодеваясь, я умылась, подхватила свой рюкзак и вышла из спальни.

– Доброе утро, доченька, – ласково сказала мама, а я остановилась в дверях, от удивления открыв рот.

Доченька? Что-то новое. Она меня никогда так не называла. Только грубым «Мари».

– Проходи, Мари, – отец расположился в кресле и указал рукой на диван.