Под колесами поезда

– Была арочка, – настаивал Чемберлен. – В подвале была!

– Так что же ты до сих пор нас к этому подвалу не привел? – зарычал Крячко. – У меня уже не только уши, задница в ледышку превратилась. Хоть в царство Снежной королевы отправляй.

– Погоди, Стас, не шуми. – Гуров отодвинул в сторону Крячко и обратился к Чемберлену: – Послушай, приятель, я тебе верю. Ботинки ты нашел в подвале. Там была арочка, которая вела в тупик. А снаружи подвала, у дома были какие-то особые приметы? Может, беседка витая во дворе или качели-лодочки.

– Не, товарищ друг-полковник, – расстроенно покачал головой Чемберлен. – Не запомнил я примет. Так рад ботинкам был, что и по сторонам не смотрел. Ни качелей не видел, ни беседку. Вообще ничего.

– Ты не спеши, – настаивал Гуров. – Постой, подумай. Глаза закрой, сосредоточиться помогает. Попытайся мысленно назад вернуться. Вот ты взял коробку, заглянул, увидел ботинки. Что потом?

Бомж послушно зажмурился и стал вспоминать:

– Потом я их осмотрел как следует, нет ли дыр или лопин.

– Понимаю, Чемберлен, – поддержал его Гуров. – Ты о том, что дальше было, вспоминай. Убрал ботинки назад в коробку, взял коробку под мышку…

– Не, под мышку не совал, она большая. Я ее в пакет мусорный засунул. У меня всегда с собой пакет есть. На всякий случай – вдруг я что-то полезное найду, а сложить не во что? А так всегда наготове.

– Хорошо, сложил коробку в пакет, закинул его на плечо и пошел из подвала, – снова направил воспоминания Чемберлена в нужное русло Лев.

– Точно! Я его на плечо забросил, – почему-то обрадовался бомж. – Два поворота прошел, гляжу – дверь впереди. Открытая, а за ней бульвар виден.

– Какой бульвар? – ухватился за слова Гуров.

– Ну, не то чтобы бульвар, – пожал плечами Чемберлен. – Просто улица широкая и проезжая часть в четыре полосы. А по краям деревья посажены, тоже в два ряда. Я, еще когда из подвала вылез, на ящик облокотился, и пока глаза к свету привыкали, подумать успел: летом здесь, поди, красота.

– И что потом?

– А что потом? Потом я прямиком по этой улице и почапал. На улице этой, помню, кафешек на каждом углу понатыкано, помню, потому что мутило меня от запахов. А они, зараза, по всей улице разлились. Мороз, что ли, этому способствует? Так до «Добрынинской» и дошел. – Чемберлен открыл глаза. – А от «Добрынинской» уже к вам.

– Ты сказал, на ящик оперся, – напомнил Гуров.