Без маски

Ты бы не вытерпела такого унижения. И я надеялся, что он, когда очнется, вспомнит. Но нет. Ничего. Так и сейчас. Он разрушил тебя… и забыл. Но я хочу, чтобы ты действительно делала то, что говоришь. Жила. А сейчас посмотри на себя. Зачем эти изменения? Зачем испортила свои волосы? Нет, тебе идет, но он не вернется. Зачем ты куришь? Травишь себя? Не делай этого, чтобы досадить ему. Он не оценит, как обычно бывает. Он просто мудак.

Я стояла в шоке от его слов. Стыд за прошлое накатил с такой сокрушительной силой, что я застонала и зажмурилась.

Захотелось выпрыгнуть с балкона и разбиться. Умереть и больше не мучиться.

– О-о-о, – снова простонала я, ноги дрогнули.

– Говори, Лив. Теперь твоя очередь, девочка. – Лес обнял меня и поглаживал по спине.

– Я так его люблю, Лес, так люблю… Больше не страшно называть его имя, больше нет кричащих букв в голове. Только боль. Тупая. Невыносимая. Надоедливая. Я больше не принадлежу себе, я пуста. Как он мог так со мной поступить? Ведь он писал… он обещал любить меня.

Он разрушил все. И эта отвратительная, грязная смесь, которая во мне, не дает двигаться. Я застыла, умерла в тот день. Я хочу к нему, хочу, чтобы он пришел и сказал, что рядом. Что он ошибся, что он… любит… простил меня. Я обманула его, предала. Но и он предал меня. Мы квиты, только… Гранд навсегда изменил меня, сломал…

Вот так горят души в одиночестве. Вот так люди сходят с ума. Вот так я сбросила свою маску. И стало так нестерпимо душно внутри, что крик вырвался из груди и потерялся в прохладной ночи, развеяв мою боль над городом.

И небо ответило мне раскатом грома и яркой молнией, а затем сильным непрерывающимся ливнем.

Лес подхватил меня на руки и донес до постели, опустив на прохладные простыни, шепча что-то неразборчивое. Он гладил меня, целовал волосы и щеки. Так я и заснула под убаюкивающие ласки Леса, в его руках, в его тепле, которым он щедро делился со мной.

– Оливия, ты сегодня спишь. – На мои колени упала папка с анамнезом больного, и я подняла глаза на нейрохирурга Шермана Бэйтса.

– Простите, – промямлила я.

– В четыре часа двадцать минут у меня операция. Останешься? – Доктор достал из кармана халата карамельку и закинул в рот.

– С удовольствием, – улыбнулась я.

– Тогда читай, – усмехнулся он и пошел по коридору, оставляя меня на четвертом этаже в маленьком холле между палатами интенсивной терапии.

А мне хотелось домой, к маме.