Ты – моё проклятие

Со мной уже когда-то случились самые страшные в жизни вещи, и я сыта ими под завязку, но разве у судьбы бывает предел?

Сквозь жужжание работающего телевизора не сразу слышу звонок телефона, а он пробивается ко мне, настойчивый, и я бросаю на пол мокрую тряпку, которой оттирала пятно от пролитого недавно кофе. Говорю же, всё из рук валится и всё одно к одному.

На экране высвечивается слово «Папа», и я принимаю вызов. Сама не понимаю, почему внутренне сжимаюсь, когда слышу его голос, а он какой-то скрипучий и надломленный.

– Что-то случилось? – спрашиваю, выслушав приветствие, а отец делает секундную паузу, и секунда эта кажется почему-то вечностью.

– Нет, дочь, всё хорошо… не бери в голову.

Он хочет казаться весёлым – очень пытается не показывать, как плохи у него сейчас дела. Бережёт меня, как делал это с момента моего рождения, а я… задыхаюсь в плотном коконе его заботы. И хоть давно уже живу отдельно, лелея свою простенькую и очень скучную жизнь, отец каждый день пытается снова ворваться в неё, всё поставить с ног на голову и посадить на короткий поводок.

– Маша, у меня к тебе большая просьба. Не откажешь старику?

Прекрасно знает, что не откажу, но просит не часто. Потому всегда соглашаюсь – люблю его, несмотря на все сложности нашего общения.

– Что-то серьёзное? У тебя такой голос…

Отец то ли всхлипывает, то ли откашляться пытается, а я сжимаю в руке чайную ложку, забытую на столе, почти сгибая тонкую серебристую ручку.

– Нет, ничего такого, чтобы я не мог сделать сам, но… зашиваюсь.

Элементарно не хватает времени. А ты – единственная, кому я доверяю, как самому себе.

Это лесть – отец никому не доверяет, а я делаю вид, что верю. Хотелось бы мне увидеть сейчас его лицо, но никак. Придётся довольствоваться бурной фантазией.

– Маша, ты же дома? У тебя отпуск ведь. Через пол часика за тобой заедет машина. Нужно кое-куда съездить, документы забрать. Очень важные.

Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале и радуюсь, что выгляжу неплохо – можно спокойно ехать за этими несчастными документами, так уж и быть.

Даже синяки под глазами не очень портят. Мне двадцать шесть, но никто больше двадцати мне ни разу не давал, а порой и алкоголь без паспорта продавать отказываются. Хорошо, что я почти не пью, иначе бы намучилась с этими бдительными кассирами.

– Хорошо, поеду. Всё равно свободная.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется отец, а я заверяю, что у меня всё хорошо.

Просто цвету и пахну.