Согрей меня

Приятная тяжесть его широкой ладони на пояснице показалась чем-то инородным, но сладким и волнительным.

Стас провёл пальцами свободной руки по её щеке, очертил скулы, линию подбородка, коснулся брови, лба, волос. А губы… они с каждым мгновением становились теплее и мягче, пока не начали обжигать.

Мара застыла всего на долю секунды, но вдруг тихо выдохнула. Наконец позволила себе расслабиться и забыть обо всём. Положила дрожащие озябшие ладони на широкие плечи, огладила холодную ткань пиджака, провела ногтями по затылку.

Стас слегка изменил наклон головы, и его язык коснулся нижней губы, предлагая впустить, раскрыться, и Мара поддалась. Всего на мгновение, но Стасу хватило, чтобы окончательно снести все барьеры, углубить поцелуй. Он продлевал жадную ласку, позволяя себе больше, чем Мара могла представить.

И снова тихий вздох. Пальцы смелее вцепились в плечи мужчины, а ответный поцелуй, его жар и страсть испугал бы Мару, если бы она понимала, что вокруг неё происходит. Если бы только весь мир не провалился вдруг в пропасть, она бы обязательно задумалась, что творит, но время замерло на несколько долгих мгновений.

Словно получив разрешение, Стас сильнее прижал Мару к своей груди. Она положила ладошку на его рёбра, а под ними так часто и сильно билось сердце, что казалось: вот-вот наружу выпрыгнет.

«Неужели сердце способно так громко стучать? Или это моё в нём отзывается?»

Стас снова что-то неразборчивое – может быть, даже матерное – выдохнул в её губы, прикусил нижнюю и провёл языком. После то же самое проделал с верхней, слизывая помаду по заверению производителей стойкую. Но даже рекламные обещания не выдержали напора.

– Мара, – то ли взмолился, то ли проклял, и поцелуй стал ещё увереннее, хотя, казалось бы, уже некуда.

Стас обрушился на Мару штормом, лавиной, одновременно разрушительной и целебной. Подминал под себя и сам же подчинялся, давал что-то такое, чему Мара не могла найти объяснения, и не меньше забирал. Она вся была в его власти, растекаясь от его смелых и каких-то отчаянных ласк. Мысли в голове превратились в мягкое желе, кровь ревела в ушах, и Маре казалось, что она превратилась в сгусток чистой женской энергии.