Полынь и мёд

Так и делаю, но не выдерживаю и громко выкрикиваю какое-то безобидное, почти детское ругательство, и это помогает окончательно побороть слёзы.

– Вам помочь? – пугает меня чей-то голос, а я вскрикиваю, испугавшись, и даже на месте подпрыгиваю.

Голос определённо принадлежит мужчине. Низкий, будто бы слегка простуженный и совершенно мне незнакомый.

Вот только помощников мне и не хватает для полного счастья.

Глава 3

Роман.

Раз-два, раз-два… и так до бесконечности.

Я качаю пресс, потеряв счёт времени, ощущая в этом какую-то дикую животную потребность.

Давно меня так не плющило, хотя ходить в зал каждый день вот уже несколько лет – моя привычка, от которой не хочу избавляться. Одна из немногих, от которой ловлю настоящий кайф. Чёрт возьми, спорт – даже лучше секса.

С каждым движением, каждым рывком из головы улетает всё накопившееся – всё, что не даёт покоя в течение дня. Я абстрагируюсь от дурных мыслей, ищу покоя, и у меня даже получается.

Раз-два, раз-два…

Мимо меня снуют люди, жмут тяжести или занимаются на беговых дорожках, убегая подальше от инфаркта, и крутят педали в погоне за молодостью. Какой-то мужик, поигрывая мышцами, строит глазки симпатичной девице за соседним тренажёром, кто-то болтает о всякой ерунде – я не вслушиваюсь, продолжая качать этот чёртов пресс, будто бы меня с головы до пят скипидаром намазали. Мне нужно отвлечься, нужно выплеснуть злость, а иначе свихнусь.

Нет, это не поможет.

Резко поднимаюсь на ноги, ощущая приятную тянущую боль в животе, а икры напряжены до предела. В такие моменты я чувствую себя практически железным человеком – уставшим, но весьма довольным собой. Оглядываюсь по сторонам и стремительно иду в ту часть зала, где свисают с потолка боксёрские груши, а левее находится огороженный ринг. Прекрасно. Именно это мне и нужно, несомненно.

В глубоком ящике нахожу пару подходящих по размеру перчаток, напяливаю их и почти бегом направляюсь к груше.

Я люблю бокс, люблю спорт в целом, потому, когда мои руки, раз за разом бьют по грубой коже, адреналин растекается по венам, и я практически успокаиваюсь, заменяя одни эмоции другими – более приятными и знакомыми с детства.

Я молочу и молочу несчастную грушу, абстрагируясь от всего, что творится вокруг, и наедине с собой мне сейчас легко и комфортно.