Призрак, ведьма и шахматная доска

Из-за этого в течение всего процесса публике казалось, будто она смотрит пьесу с криминальным сюжетом, по окончании которой все, включая главных действующих лиц, отправятся по домам. Однако это был не театр и молодого человека ждала камера смертников, а не тихий вечер дома перед горящим камином.

Когда был зачитан приговор, он вскочил с места, его тонкое лицо с благородными чертами приобрело меловой оттенок и он воскликнул, оглядывая присяжных:

– Сегодня вы осудили на смерть невинного и я должен буду умереть. Но если правы священники и за порогом смерти есть иной, лучший мир я обещаю истинным участникам этого злодеяния, что не успокоюсь пока они не получат по заслугам.

Эти слова, сказанные ясно и громко, произвели впечатление на публику, но возмутили вдову убитого – молодую знатную леди, с ног до головы одетую в черное.

– Какой омерзительный спектакль! – воскликнула она, стиснув свои изящные руки.

– Не более омерзительный, чем тот, что разыгрываете вы, леди Агата, – колко ответил приговоренный прежде чем его успели вывести из зала.

Ему уже было нечего терять и не на что надеяться. Даже в вечную жизнь, про которую только что сам говорил так убежденно, он не слишком верил.

Блеквуд, южная Англия. 1935 год

Два призрака

– Разумеется, это убийство, – заявил призрак Холли, усаживаясь на могильную плиту напротив свежего надгробия миссис Аткинсон.

– Тебе в каждых похоронах убийство мерещится, – не очень вежливо возразил призрак Берти. – Как будто люди не умирают сами по себе. От старости или там от болезни.

– Она была молодой и здоровой, – сказал Холли. – И потом меня же убили.

– А меня нет. Не совал бы ты нос в чужие дела, сейчас бы внуков нянчил. А может они упекли бы тебя в богадельню.

Последние фразы Берти произнес с издевательской интонацией. Когда-то он был актером и это получилось у него великолепно.

– А ты просто перепил виски, рухнул на улице в дождливую ночь и сдох от воспаления легких, – раздраженно ответил Холли. – Завидная смерть, что и говорить.

Берти побагровел от гнева настолько, насколько может побагроветь призрак.

– Ты ничего не понимаешь, примитивное животное! У меня был творческий кризис.