Моя панацея

За ним забавно наблюдать: Павлик похож сейчас на вонючего лишайного хорька, попавшего в капкан, но ещё не понимающего, что он ему хребет перекусил.

– Максим Викторович! Зачем я здесь? Что я сделал? Я просто летел в отпуск с супругой!

Это настолько тупо, что даже смешно. Хохот рвётся наружу, такой сильный, что причиняет боль в груди. Павлик не первый воришка в моей компании – они были, есть и будут. Но таких наглых идиотов вижу впервые. Неужели такой дебил тупоголовый мог до такого додуматься? Найти левых покупателей, подделать доки, скинуть бабло налево по серым схемам? Удивительно.

– Ну ты и фрукт гнилой. С супругой он летел, надо же.

Не снимая пальто, бросаю сумку с ноутом на один из стульев. Павлик дёргается, жадно косится в его сторону.

– Попробуй дотянись, упырь жадный, – бросаю прежде, чем развернуться и отойти от этой гниды подальше.

Пересекаю кабинет за несколько шагов, тяну на себя одну из панелей, за которой спрятался небольшой холодильник, забитый до отказа бутылкам качественной минералки.

– Боишься? – кошусь на Павлика, а он ёрзает на стуле. Бледный настолько, что кажется, из него всю кровь разом выкачали.

Наверное, так выглядели жертвы вампиров из дурацких легенд.

– Я ничего не знаю… я ничего не делал!

– Идиот, верни мои бабки и товар.

Молчит, лишь сопит шумно. Лицо покрывается красными пятнами, глаза бегают из стороны в сторону. Думает, если, конечно, в его тупой башке ещё остались внятные мысли. На лбу выступает испарина, и Павлик кое-как предплечьем вытирает влагу.

– Ну? Сам же себе хуже делаешь.

– У меня нет, я не знаю ничего. Это кто-то другой, я все дела в полном порядке оставил.

Упрямо мотает головой, доводит меня своей упёртостью. И я бы может ему поверил, если бы не все факты, указывающие не его персону.

Сминаю пустую бутылку, выбрасываю в урну и демонстративно медленно подхожу к длинному столу. Вжик, молния сумки раскрывается. Ноут на стол. Крышку вверх. Рабочий стол. Нужная папка с копиями всех доков. Каждый проверен десятки раз, в каждом прочёсана каждая запятая, пропущена через сито.

– Это… – Павлик икает, облизывает сухие губы и бормочет: —Как же это? Я не понимаю.