Позволь спеть тебе о печалях…

– Ты прямо напрашиваешься, чтобы тебя убили, Сирин, – раздается сзади знакомый, но уже несколько позабытый голос.

Этот голос похож на шелест листов книги, на удар меча и лязг металла, в нем скрыта сила, способная пошатнуть мир. Шаги становятся слышимыми, и по веранде разносится стук каблуков.

– Ты следишь за мной уже несколько недель, – усмехаюсь и оборачиваюсь, – я подумала, что будет неприлично заставлять тебя ждать и дальше. Неуважительно позволять старшим прятаться по кустам, – поднимаюсь с широкой улыбкой и подхожу к ней, распахнув руки для объятий.

 – Гамаюн, моя дорогая сестра, мы так давно не виделись.

– Сотри эту улыбку со своего лица, на тебе она выглядит отвратительно, – бросает она едко, проходит мимо, шлепнув по моей руке, и останавливается у края крыши, прислонившись к перилам.

– Очаровательна, как и всегда. Не хочешь немного сурьи? Эта партия вышла отличной, – предлагаю ей, вспомнив правила гостеприимства. Юна смотрит осуждающе и никак не отвечает. Для посланницы она не слишком разговорчива.

 – Что же привело тебя ко мне? Подожди, – выставляю руку вперед, останавливая ее, – я перефразирую. Где я совершила ошибку, что ты смогла прийти ко мне?

– От Ирия невозможно прятаться вечно, и твой срок подошел к концу, – говорит она, по факту ничего не объясняя.

– Мне паковать вещички и послушно следовать за тобой? – показываю большим пальцем себе за спину. Впервые за долгое время вижу на лице сестры удивление. Дело не в том, что Юна редко удивляется или проявляет эмоции, просто мы давно не виделись.

– Должна признать, обидно, что ты какого обо мне мнения, – она задирает подбородок. – Мы служим Ирию, но мы не его послушные цепные псы, как тебе самой известно.

– Прости, у меня был странный день, – хихикаю над собственным словами и отпиваю еще сурьи. Гамаюн косится на меня с опаской, словно в любой момент я могу сорваться и начать творить что-то безумное.

– Ничего, это вполне в твоем духе, – за этими словами следует тяжелый вздох, которого я уже наслушалась за прошедшие месяцы.

Марк далеко не первый и не единственный, кто считает меня утомительной. – Раз у тебя выдался не самый лучший день, мы поговорим позже. Следуй за ярчуком, – говорит Юна пространно и в ту же секунду оборачивается совой.

Все оперение птицы темное с редкими вкраплениями рыжего, коричневого и белого на животе, на макушке торчат перья, похожие на острые уши. У нее не характерные для этих животных серые глаза, которые выдают потустороннее происхождение.