В договор не входит

Юлька не брала трубку даже после третьей попытки ей дозвониться. Прекрасно! В довершение всего буду ночевать на холодном полу коридора. Я потащилась на кухню. Подожду подруг на табуретке, может, вскоре явится кто-нибудь. На Машу надежды были небольшие. Скорее всего свидание продолжилось у кавалера дома, а вот Юлька обычно не задерживалась допоздна.

Тусклая лампочка без плафона с трудом освещала тёмные углы. С крана капало и мерный стук воды об эмалированную раковину отдавал по вискам. Нельзя было даже заварить чай, чтобы взбодриться.

Чашки и заварка были заперты в комнате. Зато здесь было теплее, чем в холодном коридоре. Я расстегнула куртку и уселась за общий стол.

– Хочешь выпьем? – за спиной раздался голос Толика. Язык у него уже порядком заплетался, да и стоял он с трудом, опираясь об косяк двери. Зато в руке держал початую бутылку водки, наверняка не первую за вечер.

– Я не пью, – проворчала я.

– Чё, ушли подруги твои? – вопрос, не требующий ответа. Толику как обычно было скучно, и он искал компанию.

Часто, выпив, говорил сам с собой, не замечая, как его игнорируют остальные. – Да-а-а, засада. Хочешь, пойдём ко мне посидим?

Он поставил бутылку на стол и облокотился, дыша на меня перегаром.

– А где соседи? – я попыталась его отвлечь.

– Макарычу плохо стало, Вера Николаевна его в больницу повезла… Так что мы с тобой одни.

Я почувствовала, как предательски быстро забилось сердце, а нога стала подрагивать. Хоть бы приставать не начал. Надо было заговорить Толика.

– Что-то с сердцем? Он вроде как жаловался.

Чёрт, голос дрогнул.

– Пойдём, – сосед не обратил внимания на мой вопрос. – У меня уютней в комнате… диван мягкий.

Он присел рядом и прикоснулся к моей ладони. Я вздрогнула от брезгливости, наскоро спрятав руки под столом. Биение сердца ускорилось в предчувствии чего-то дурного.

– Мне и здесь хорошо.

– Ну чё ты из себя строишь-то? – Толик внезапно провёл рукой по моему бедру. Я резко вскочила с места, и он, несмотря на своё состояние, тоже, перегородив путь из кухни.

 Положил руки мне на талию и стал теснить к стене. – Я же тебя приглашаю. По-хорошему.

– Толя, убери руки, – я попыталась сделать это сама, но он лишь сильнее сжал их, прижимаясь ко мне своим пузом. Теперь мне стало совсем не по себе, а всё тело сотрясла нервная дрожь.

– Какая строптивая. Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь?

– Никак я на тебя не смотрю, – я старалась говорить уверенно, но получалась жалкое блеяние.