Мой препод – Лёд

– Ладно, мы вместе уйдём, – поднимаю руки в извинительном жесте и открываю дверь.

Демидов молча наблюдает, как я забираю Котлетку и прощаюсь:

– Спасибо Вам, Лев Викторович за помощь и за кров для нас с Котлеткой. Пусть и временный.

С лёгкостью хлопаю дверью Мерседеса и озираюсь по сторонам. Вечно я попадаю туда, где вообще не должна была оказаться. В микроскопической сумочке, которая всё это время болталась у меня на животе, отыскиваю свой телефон, бережно изъятый из «БМВ», и пытаюсь загрузить приложение с поиском такси.

– Сядь в машину, – слышу строгий приказ.

Поднимаю глаза на открытое окно внедорожника.

– Мы сами доберёмся, не переживайте, Лев Викторович. Поезжайте спокойно по вашим делам.

Разворачиваюсь и бодро шагаю по гравию, чувствуя себя очень правильной и до невозможности волевым человеком. Но чуть замедляюсь, когда вижу впереди, за автозаправкой стаю бездомных собак.

Чёрт.

Демидов тоже замечает этот безусловный «козырь» и тут же его использует, загоняя меня в тупик:

– Десять секунд, Юля.

Обжигаю его горящим взглядом.

Это нечестно. Неправильно ему вот так кидать мне это в лицо. Он же всё знает… он там был и видел всё своими глазами.

– Пять секунд, – кидает препод небрежно и снимает тёмные очки.

Ладно.

Кинув короткий взгляд на собак, сжимаю в руках Котлетку и усаживаюсь на переднее сидение вместе с ней.

– Только потому, что Котлетке угрожала смерть…

– Ага…

– И вообще, разве можно быть таким жестоким?

– О чём ты, Юля?

– Ну, как вы отнеслись к больному животному, – киваю на мопса, – или ко мне, когда… намекаете на прошлое.

Лев Викторович равнодушно отворачивается и вальяжно устраивается в кресле. А я только больше распаляюсь.

– Так ведь нельзя. Ну, правда. «Человечность определяется не по тому, как мы обращаемся с другими людьми. Человечность определяется по тому, как мы обращаемся с животными».

Молчит.

Немного ошарашенно наблюдаю, как Демидов водит длинными, красивыми (разве у него может быть что-то некрасивое?) пальцами по мультимедийному экрану и включает музыку на минимальную громкость. Это, наверное, чтоб меня было неслышно.

Невозможный мужчина, хоть и симпатичный.

– Это, между прочим, Чак Паланик в «Призраках» написал. Человек уважаемый, образованный и всесторонне развитый.